Каюты по всему первому этажу носовой надстройки тянулись одинаково крохотные. Неразлучная троица с трудом набилась в одну. Агния протянула Грэхему свой чемодан, чтобы тот закинул его на полку, а сама уселась на койку в позе лотоса.
– Ну что скажете, команда? Как вам наш капитан? Как старпом?
Доктор Бурах молча пожал плечами, а Грэхем сказал:
– Насчёт капитана ничего не скажу, пока неясно. А старпом отличный, мы с ним успели полаяться, когда он меня в штурманскую рубку за тобой следом пропускать не хотел. Ума не приложу, как ты мимо него проскользнула.
– Никак, мне он на пути не встретился. Позже пришёл, наверное. Слушайте, как оно было: визит к Рею Райли и штурману Леренину.
Агния рассказала, что, когда она добралась до штурманской, первое, что сделала, – подслушала у двери перепалку между Лепенином и Райли. Некоторые слова теряли разборчивость, но суть спора ей удалось уловить весьма подробно. Штурман жаловался, что какой-то поставщик угля кинул их, из-за чего «паромщики» теперь не могут выбрать из восточных городов для себя самый удобный, а вынуждены идти только в Малааику, в ближайший. Угля им хватает только до неё. Ругался штурман и на капитана, называл прыжок через всё Межконтинентальное море авантюрой. Райли защищался, но как-то вяло. В основном настаивал на том, что уж до Малааики они добираются при любых раскладах, и что голодная смерть в океане им точно не грозит. В какой-то момент Агния услышала шаги матроса по коридору и решилась зайти. Корабельный штаб, как морячка и ожидала, поначалу рассердился и попытался выставить её вон. Но, к удивлению Синимии, стоило ей лишь заикнуться о своём мореходном опыте, как Рей Райли заинтересовался. Он велел Лепенину убираться на мостик, готовиться к отплытию, а сам долго расспрашивал её. Что конкретно она умеет? Сколько с ней опытных мореходов на борту ещё?
– А по пути к столовой мы спорили о его принципе разграничения. Мне он не очень нравится. Но принцип сейчас не главное. Важнее всего другое. Вы поняли хохму? Эти «чёрные паромщики» на своей «Императрице» никогда на самом деле дальше Золотого Берега не заплывали. И народу столько не брали за раз. Все каюты забиты битком. Немногочисленных поклонников вольной пиратской жизни они отвозили на Туманный, откуда их забирали уже корабли под белыми знамёнами. Дальше им высовываться смысла не было, и я более чем уверена: это – их первое межконтинентальное плавание. Рей Райли решил срубить большой куш на бегущих от кризиса, но всё равно волнуется. Такие дела.
– Понятно, – зевнул Грэхем. – Что ж, это, по крайней мере, объясняет речной пароход. Хотя Дик Никтум вроде ему доверяет, верно, доктор?
– Верно. И его доверие пока для меня главный мотив не разводить панику.
– Так никто и не паникует, доктор Бурах. – Агния обнажила зубы в кривой усмешке. – Просто интересно… Ладно, всем отбой. Завтра нам ещё Грэхема учить восточному языку.
– Зачем? Я много слов на восточном знаю. Кляп, траверз, саботаж.
– Иди спать ложись, саботаж.
Далеко в недрах корабля, в машинном отделении проснулся низкий гул. Это матросы разогревали топку. Кипятили воду в котлах.
В час, когда над Межконтинентьем царила глубокая ночь, когда южный бриз серебрил гребешки, подражая звёздам за дымными тучами, Агнию Синимию разбудил толчок судовых механизмов. Его не почувствовал никто другой на борту – настолько слабо вздрогнули машины. Но Агния вздрогнула в унисон с ними и сбросила сон.
– Что это? Риф?
Повернувшись набок, морячка вжалась телом в стенку каюты. Приставила ухо. И, послушав железное брюхо «Императрицы», вздохнула спокойно. Пароход просто разгонялся. С мостика скомандовали полный ход. Прошли, значит, прибрежное мелководье, где был риск наскочить на коварную, скрывшуюся от картографов отмель. Теперь поршни разгоняются. На винт подаётся тройное давление.
Затылок ощутил сырость. Что это? Она схватилась за щёки. Слёзы? Так и есть! По щекам текли ручьи. Она плакала навзрыд. Но почему? Не когда её выгоняли Торчсоны, не когда отняли жемчуг. Почему сейчас? Накопилось? Или это гул знакомых машин вокруг вызвал странный отклик в глубине женской души?
Чтобы не испортить постельное бельё, Агния села. Заглянула в иллюминатор. Тьма. Пароход шёл с выключенными бортовыми огнями.
«Опыт, знания – это ведь ещё не всё. Доктор Бурах рассказывал, что женщины склонны воспринимать происходящее с ними ближе к сердцу, чем мужчины. Неужели это правда, что нам в море не место?»
Темнейшая ночь
Посреди ночи доктора Бураха разбудил настойчивый стук в дверь.
Врач выглянул из-под одеяла. Веки его приподнялись с трудом, но внутри доктор уже насторожился. Просыпался он быстро, как и засыпал.
Судно сильно качало. Сильнее, чем в прибрежных водах. Каюта ходила ходуном. Пустые ёмкости, которые доктор перед сном расставил по столику с целью освободить место в ручной клади, позвякивали.
Стук не повторился, и Бурах предположил, что кто-нибудь из экипажа разместил в коридоре поклажу, просто упавшую от качки. Судя по звуку, неизвестный груз упал близко к двери, возможно вплотную, и мог перегородить проход. Пришлось всё же покидать уютную койку.
В коридоре вместо груза доктора ожидал субъект. Нечёсаные патлы, грубоватая одежда. Лоб, нависающий над лицом будто балкон, и тяжёлый взгляд из-под него. Вся кожа – в серых пятнах, проплешинах.
– Доброй ночи. Вы пришли ограбить и убить меня? – Бураху почему-то вспомнились вчерашние глупые разговоры с Джимми.
Незнакомец не развеселился.
– Очень смешно. Перед инструктажем вы долго ковырялись во всяких докторских пробирках. Вы точно врач. Ну или алкаш, хранящий выпивку в медицинской посуде, но это вряд ли. Мне нужна помощь врача.
– Послушайте, гражданин, – Бурах зевнул, не сочтя нужным в текущей ситуации прикрываться ладонью, – во-первых, вы не представились, а это невежливо. Во-вторых, неужели ваша проблема не может подождать до утра? Не похоже, чтобы у вас было нечто срочное…
– Срочнее некуда. Я Стирнер, и у меня за стеной всю ночь орёт ребёнок. А до утра мне хотелось бы хоть немного поспать. Так что либо меняемся каютами, либо утихомирьте его.
– Думаете, малышу нездоровится? – Бурах потёр кулаком глаз. – Но… Вы поймите, у врачей есть специальности. Лично мои познания в педиатрии довольно поверхностны…
– Мне нет дела до педиатрии. Мне нужно, чтобы вы выключили эту живую сирену. Можете хоть снотворное ему вколоть. Или мне шприц дайте – я сам вколю.
– Снотворное – грудничку?! Да вы ненормальный!
Вот тут посетитель развеселился. Возмущение Бураха вызвало у него усмешку.
– А то, что грудничок орёт часы напролёт, нормально?
Доктор вздохнул. Позади его ждала