На улице остались только самые смелые, жаждущие увидеть развязку. Агния тоже не побежала прятаться, лишь переместилась поближе к дверям на всякий случай.
Жандармы не кинулись в атаку. Вместо этого они оскакали бунтующих и остановили лошадей на расстоянии от них. Встали полукругом. Забастовщики засуетились, собрались кучнее.
Напряжение, повисшее в воздухе, чувствовалось даже у поезда.
Один из всадников двинул коня к кочегарам. Видимо, это был командир. Осторожно подъехав вплотную к толпе, он спешился. Люди у вагонов, затаив дыхание, двинулись вперёд. Агния сощурилась, но разглядеть что-либо подробнее было решительно невозможно. Глубоко внизу желудок её сжался в тягостном ожидании грохота стрельбы.
Минуты тянулись невыносимо медленно. Вдруг командир вскочил обратно в седло и припустил коня рысцой прочь. А в следующее мгновение пассажиры разразились торжествующими криками. Ведь толпа, преграждавшая железную дорогу, начала расходиться.
– Уговорили их!
– И без всякой крови!
– Командир жандармов – настоящий герой! Побольше бы таких!
Агния ничего не сказала. Лишь выдохнула и поспешила запрыгнуть в вагон вслед за остальными. Ведь машинист, не дожидаясь, пока последний забастовщик покинет рельсы, скомандовал поднять давление в котлах. Трубы паровоза вновь задымили.
В двух милях от Предрассветного состав закончил карабкаться на крутую возвышенность и повернул на юг. В окнах, направленных на восток, раскинулось море.
Просидевшая всё оставшееся время в тамбуре, чтобы сойти с поезда первой, Агния сделала робкий шажок вперёд и прикоснулась носом к стеклу.
Море ворочалось под серым небом. Гоняло туда-сюда редкие гребешки, растворяя их в собственной глади, не давая жить дольше нескольких минут. Вдали от берега ползали рыбацкие баркасы, собирали ежедневный улов.
Непосвящённому взгляду море везде одинаковое. Оно меняется от погоды, не от места. Но Агнии иногда казалось, что родной дом ей – вовсе не Предрассветный, а воды близ города. Рассветный залив, Рыбацкая гавань и та часть вольной стихии, что простирается до границы, за которой тонкая полоска берега растворяется в дали, за которой уже отыскать себя можно лишь по компасу. И звёздам. Маленьким ребёнком, слишком маленьким, чтобы отец мог брать её с собой в плавания, она сбегала из-под присмотра дяди Хунда и упрашивала рыбаков из пригорода взять её на баркас. Она знала здесь каждый подводный камень, каждую коварную отмель. Она была уверена, что даже сейчас, из окошка несущегося поезда, может безошибочно на глаз определить точные границы Зелёных Когтей – опаснейшего участка невидимых банок, на которых многие самоуверенные гости без лоцманов дырявили свои суда. Иногда, если рыбная ловля затягивалась до вечера, она сидела на палубе, любуясь, как сумрак затягивает открытое море, и мечтала однажды отправиться туда. За горизонт.
Состав тряхнуло, и Агнию вернуло в реальность. Из коридора в тамбур начали протискиваться выходящие с тюками. На побережье появились первые дома Предрассветного.
Когда машинист завёл поезд на отдельную платформу вокзала и повернул красные вентили, перекрыв паровые трубы, ещё не пробило и девяти утра. Но на соседних с пассажирским полустанком, грузовых путях уже вовсю кипела жизнь. Рабочие цепочками грузили по товарным вагонам тяжёлые мешки с зерном и ящики со спиртным. Предрассветный служил важным торговым портом, в который стекалось закупаемое продовольствие. Ряд товарняков с монструозными локомотивами уже стояли полностью загруженные и только ждали сигнала, чтобы сорваться с мест. Но сигнал не приходил. Кочегары бастовали, и топить машины было некому.
Ранний пассажирский распахнул двери – и немногочисленные встречающие увидели, как незнакомка в пальто первой соскочила на плитку.
Снова бег! Отдых в поезде и родное море придали ей новых сил. Агнии показалось, что она преодолела здание вокзала в два прыжка.
На Утренней площади этим утром почти не оказалось извозчиков. Проносясь мимо памятника князю-основателю города, морячка на ходу вытащила из чемодана кошелёк. Деньги заканчивались. Оставшиеся купюры девушка сгребла, крепко сжала в кулаке.
– На Третью Огородную, дом номер девять. Получите всё здесь, если домчите как можно быстрее!
Дремавший извозчик подпрыгнул на козлах и схватился за вожжи.
На улицах было неспокойно. Отовсюду то и дело доносились окрики полицейских, вскрики, иногда звон стекла. Повозка мчалась вперёд, разгоняя прохожих свистком, и мимо Агнии рваными сценами мелькала суматоха. Вот разъярённая группа пьяниц пинает ногами незадачливого собутыльника. Вот компания подростков в рваных штанах: влезли на фонарь и вглядываются куда-то поверх людских голов. На перекрёстке им пришлось пропустить колонну конной полиции. Возница сделал было попытку проскочить перед ними, но лейтенант жандармов – здоровенный детина с рыжими усищами и бешеным взглядом – пальнул в небеса из револьвера, напугав лошадей в упряжке. Пока кавалькада гарцевала по направлению к пристаням, Агния вдруг только теперь вспомнила про кризис. Юнк Торчсон, Августейшее Лицо, на днях вложил половину своего состояния не в те бумаги и фактически потерял его. А состояние такого человека, как Торчсон, – это земли, заводы, товары и люди по всей стране.
На главную площадь им выехать не удалось. Толпы возмущённых штурмовали здание банка. Полицейское оцепление с трудом сдерживало горожан, пока клерк с рупором в руках бегал туда-сюда по ступеням банковского портика и увещевал:
– Граждане, пожалуйста, разойдитесь! Банк просто временно приостанавливает свою работу! Все ваши вклады в безопасности! Пожалуйста, разойдитесь, вы нарушаете уличный распорядок! Вы задавите людей…
Но вот центр позади. Колёса соскочили с мостовой на влажную землю. Когда повозка свернула на Первую Огородную, Агния в наступившей тишине явственно расслышала бешеный стук собственного сердца.
Перед домом номер девять стояли люди. Тридцать матросов из нынешнего экипажа «Косатки», соседи да проходившие мимо зеваки. Между матросами не было обычных пересудов и смешков. Они молча взирали на уютный безмолвствующий домик, некоторые уже стянули фуражки. Во всеобщей тишине особенно громко кричал горлан, прилетевший на крышу. Многие из моряков переминались с ноги на ногу, но никто не садился на землю или крыльцо, не порывался уйти. Все шумно дышали и ждали.
Вдруг к матросам подкатила повозка. Лошадиные копыта подняли облако пыли. Когда оно рассеялось, глазам народа предстала худая девушка, совсем девчонка, сующая не глядя деньги извозчику. Большинство моряков удивлённо переглянулись. Осведомлённые принялись разъяснять товарищам:
– Это дочка капитанская. Из столицы вернулась. Пропусти её, пропусти.
Разъясняли шёпотом, на ухо, повысить голос до обычной речи не решался никто.
Агния бочком протиснулась через толпу. Но перед крыльцом её будто схватили за горло. Здесь совсем ничего не изменилось. Старые деревянные стены, все в трещинках, родной невысокий забор. В саду шуршали ивы. Резные перила, которые выстрогала давным-давно ещё покойная мать. Покойная…
Третья ступенька, как обычно, скрипела. На окнах покачивались всё те же ставни.