Потрошитель со свистом вдохнул, ему не хватало воздуха.
– Успокойся, – шептала Тень. – Не паникуй. Ты загнал его в угол. Он мечется по квартире, трясясь от страха, и не решается ответить на звонок. Ты затянул петлю на его шее. Он сдался! Он твой. Бери его голыми руками.
Потрошитель набрал номер Смирнова в четвертый раз. Длинные гудки, механически повторяющиеся. Дьявол! Этого не может быть. Этого не должно быть! Там что, телефонная линия повреждена? Или…
– Не-е-еет… – лихорадочно бормотал он. – Я не допустил ни одного просчета, ведь до сих пор все шло гладко. Я разыграл эту пьесу как по нотам! Она подошла к финалу, остался заключительный аккорд. Ничто не изменит ход событий!
Но никакие рассуждения, никакие доводы уже не могли остановить разгорающийся внутри него пожар. Все сдвинулось, сорвалось с якорей и перемешалось. Черный дым застилал сознание, огонь пожирал осколки здравого смысла. Тень поднялась во весь рост, расправила плечи и заслонила собой того, кто назвал себя Потрошителем.
– Шутки со мной шутишь? Ладно. Мою шутку ты запомнишь до конца дней! – пригрозила она непослушному Смирнову. – Поглядим, чья возьмет!
Тот, кто назвал себя Потрошителем, возможно, подумал бы о последствиях, поискал другой выход. Тень же, движимая непреодолимой жаждой расправы, слепо подчинялась своим извращенным инстинктам. Жертва должна быть принесена! Во что бы то ни стало. Кровь смоет все!
Потрошитель направился к остановке метро. С виду он ничем не отличался от сотен людей, торопливо спускающихся в подземку. Он сел в поезд, доехал до нужной остановки, вышел и, превозмогая головную боль, зашагал по мокрому тротуару. С неба валил крупный густой снег. Потрошитель не замечал снега, как не замечал ничего вокруг. Его вела одержимость. Огонь внутри него разгорался сильнее и сильнее.
Он свернул на нужную улицу, не замедляя шага, не оглядываясь, нырнул в темный даже утром проем между домами. В тупичке стояла мертвая тишина. Снежные хлопья медленно, как бы паря в невесомости, опускались вниз. Из ниоткуда – в никуда…
Потрошитель не обращал внимания на снег. Он скользнул к маленькой железной дверке, достал из кармана ключи, открыл замок и начал в темноте спускаться по лестнице. На него дохнуло сыростью. Этот подвал в холодное время года кое-как сохранял тепло, а в жаркие дни удерживал прохладу. Потрошитель привык, приходя сюда, окунаться в особую атмосферу подземелья, которая сразу отделяла его от внешнего мира. Но сейчас он не испытал обычного удовлетворения.
Добравшись до своей каморки, он сообразил, что шел в кромешной тьме без фонаря, минуя боковые коридоры. Ему казалось, он видит дорогу и так.
В каморке Потрошитель зажег свечу. Тяжелые, угрюмые своды давили на него своей толщей, от запаха дыма и сырой штукатурки першило в горле. Он ни о чем не думал, переоделся в хламиду и колпак Палача, взял нож. Хотел было открыть дверь в темницу, где находилась пленница, но что-то его остановило. Он потоптался в замешательстве – незнакомый запах щекотал ноздри. Здесь кто-то побывал или ему мерещится?
– Кому в моей пещере быть? – прошептал Потрошитель. – Кроме смерти?
Отворил дверь, ведущую в каморку узницы, шагнул внутрь. Дверь за ним закрылась. Странно… Потрошителя обступил густой мрак. Свеча в верхней нише, видать, догорела, а новую с собой он не взял. Хотел вернуться, и снова что-то его насторожило – неестественная тишина. Вдруг ее прорезал тихий скрежет. Что это? Он стоял, прислушиваясь, ожидая, пока глаза привыкнут к темноте. Наверное, женщина спит… вчера он, как всегда, добавил ей в воду снотворное. Но почему не слышно ее хриплого дыхания? Выйти за свечой или фонарем?
Он повернулся, на ощупь нашел дверь, толкнул – не поддается. Что за шутки? Дверь в темницу не могла захлопнуться, она закрывалась снаружи на ржавый железный засов. Попытки выбраться ни к чему не привели.
«Может быть, это один из моих ночных кошмаров?» – подумал Потрошитель.
Иногда ему снились сны, в которых он шел по бесконечным темным коридорам, тщетно пытаясь найти выход. Где-то в глубине этого мрачного лабиринта притаилось чудовище, которое он взрастил в себе и которого сам боялся. Коридоры заканчивались тупиками. Отчаявшись, он изо всех сил стучал по толстым, непроницаемым стенам кулаками, обдирая в кровь руки, мрак сгущался, дышать становилось все труднее. На последнем вдохе он просыпался, весь в испарине, судорожно хватал ртом воздух, не понимая, что лежит в своей постели и что ужас остался там, в ночном беспамятстве.
Потрошитель таращил глаза, но ничего, кроме темноты и смутных очертаний сидящей на топчане фигуры, разглядеть не мог.
«Она не спит», – подумал он, возбуждаясь. Лихорадка вновь охватила его.
– Эй, ты… – произнес он севшим от внутреннего жара голосом. – Готовься к любви… и смерти!
Фигура поднялась во весь рост, Потрошитель скорее угадывал это, чем видел. Вдруг что-то чиркнуло, вспыхнула спичка, и появился свет. Он едва рассеивал мрак. Перед Потрошителем стоял его двойник – Палач, огонь свечи отражался в зрачках, глядящих на него сквозь прорези колпака.
Потрошитель вытащил нож, Палач повторил его движение. Два ножа блеснули в темноте. Ночной кошмар продолжался.
– Это ты? – пересохшими губами вымолвил Потрошитель.
– Я.
– Наконец-то мы встретились.
– Это должно было случиться, рано или поздно. Я пришел за тобой, – хрипло произнес Палач.
– За мной? Но мы же еще… а как же наше пиршество? Мы собирались принести последнюю жертву! Ее кровь смоет наши грехи…
– Ты никогда не остановишься. Я хочу положить этому конец!
Потрошитель в ужасе попятился.
– Кайся! – гремел Палач, наступая. – Или врата преисподней раскроются для тебя прямо сейчас!
– Ка… каяться? Но… разве мы с тобой не вместе? Разве я не исполнял твою волю?
– Кайся… – зловеще шептал Палач, надвигаясь с ножом на Потрошителя.
Тот прирос к полу, сердце бешено колотилось, звон в ушах нарастал: слова двойника слабо пробивались сквозь него. Потрошитель понял одно – надо говорить, убедить Палача, что они проросли друг в друга, слились в непреодолимом желании возмездия, наказания, жертвоприношения во имя очищения мира от скверны! И он заговорил, забормотал, захлебываясь, со свистом втягивая в себя воздух…
– Разве не ты породил меня? Когда я узнал, кем ты был, что делал, я ощутил