Я схватил Тейлора за руку и изо всех сил потянул.
Он посмотрел на меня в полном оцепенении, и я откуда-то достал силы, которые уже закончились, чтобы подтолкнуть его к поверхности озера.
У меня не оставалось воздуха. И я понимал, что, если всплыву набрать его и снова нырну, моя сестра будет уже мертва.
Я подплыл к Люси. Ее кудри плавали вокруг, а глазки взирали на меня с надеждой.
«Старший брат ее вытащит» – вот какая мысль промелькнула в голове, когда она так смотрела на меня.
Я потянул за ремень. Он не отстегивался. Я потянул сильнее. Ничего не изменилось.
Я почувствовал слезы на своих щеках. Почувствовал боль, которая разрывала на куски мое тело, когда я отпустил руку своей четырехлетней сестры и оставил ее одну… чтобы всплыть набрать воздуха.
Когда я всплыл, мать кричала.
В следующий раз она нырнула со мной. Мы вместе добрались до машины. Когда мы доплыли, глаза у Люси были закрыты.
Мать изо всех сил потянула за ремень, я помог, и вдвоем мы сумели его оторвать.
Мать схватила сестру, и мы всплыли на поверхность.
Первое, что я увидел, – люди, которые глазели на нас с моста.
К нам плыло несколько мужчин.
– Вызовите скорую! – в отчаянии крикнула мать.
Бросившиеся помогать уже вытаскивали из озера Тейлора.
Я видел, как мать плывет по направлению к тем мужчинам.
Моя сестра не шевелилась.
Она вообще не получала воздуха.
Трое мужчин помогли нам выбраться на противоположный берег. Один из них был довольно высоким. Я помню, как смотрел на него и умолял, чтобы он что-нибудь сделал, чтобы он спас мою сестру.
Он забрал ее из рук матери, осторожно положил на прибрежные травы и начал делать искусственное дыхание. Я никогда не забуду этой картины.
Никогда не забуду мою любимую девочку. Девочку, которую берег больше всего на свете. Девочку, которая четыре года назад пришла в нашу жизнь, чтобы наполнить ее радостью, принцессами, сердечками и французскими косичками.
Девочку, которая повсюду следовала за мной. Которая повторяла все, что я делал. Которая хотела вырасти, чтобы лазить за мной на самые высокие деревья.
Я помню, как ее тельце с силой сжимали огромные руки, пытаясь вернуть сердцебиение тому, кто слишком долго провел без дыхания. Тельцу, чьи легкие были полны воды. Те легкие, которые больше никогда не откроются от крика.
Я осмотрел ее костюм Золушки. Он оказался весь порван. Я вспомнил ее улыбку и радость, когда пару часов назад сестра открыла свой первый подарок и сразу попросила маму надеть его, потому что хотела быть принцессой.
Я услышал сирену подъезжающей скорой помощи.
Подняв глаза, я увидел фельдшеров, которые с красным чемоданом в руках шагали вниз.
Мать рыдала рядом с сестрой и что-то шептала ей на ухо.
Тейлор молча смотрел.
Первое, что сделали врачи, – разрезали ее платье ножницами. И вот тогда меня прорвало. Я разрыдался не когда обнаружил, что она не дышит, не при виде ее неподвижного тела, распростертого на холодной земле, а когда ее платье разрезали на две части.
– Пожалуйста, не дайте ей умереть! – в отчаянии повторяла мать, слезами заливая лицо и тело.
Медики сделали все, что было в их силах.
Это были двадцать минут непрерывной агонии, такой паники, которую я не знаю, как и описать.
Но когда они остановились, я испытал облегчение.
Я хотел, чтобы ее оставили в покое.
Я хотел, чтобы сестру перестали трогать, хватать, чтобы ей больше не мешали.
Когда врач остановился и поднял глаза, чтобы посмотреть на мою мать, вот тогда до нас издалека донесся крик.
Отец бежал к нам вниз по склону.
Едва он увидел распростертую на земле Люси, снова закричал. Крик словно разодрал ему горло.
Мать даже не взглянула на отца.
Она безутешно рыдала рядом со своей маленькой девочкой, рядом со своей белокурой дочкой с зелеными глазами.
Маленькая рука с силой схватила меня.
Я опустил глаза и увидел Тейлора.
Он бессознательно прижался ко мне, и я сделал первое, что пришло в голову.
Я сжал его руку и увел оттуда.
Увел подальше от трагедии, от смерти, от того места, где жизнь утекла из нашей младшей сестренки, которая уже никогда не вырастет.
Я увел его подальше. Шел-шел и не останавливался.
Я не поверил глазам, пока не сбавил скорость и не рассмотрел ее из машины.
– Что за?.. – произнес я вслух, осторожно вглядываясь в зеркало дальнего вида и разворачиваясь, чтобы вернуться. – Камилла, какого дьявола ты творишь?
Она повернула голову и остановилась.
– Что ты творишь?! – снова потребовал я, подбежав к ней.
Ее волосы прилипли к лицу. Спортивная одежда промокла насквозь. Она вела свой велосипед, буквально тащила его на себе.
– Тьяго? – удивилась Кам, перекрикивая шум дождя.
– Ты хочешь убиться? Этого добиваешься? – заорал я в бешенстве.
Ни секунды не сомневаясь, я схватил ее за руку и потянул к себе. Велосипед упал, но я вернулся за ним, только когда усадил Камиллу в машину. Сложил его и бросил на заднее сиденье. А потом снова сел на водительское место.
Гроза разыгралась какая-то безумная. Я не помнил такого дождя с самого…
Я срочно остановил мысли и завел мотор.
– Ты мне объяснишь, что ты, черт возьми, творишь?
Однако Кам не ответила. Уставилась вперед, спокойная, прямая, и не обращала внимания на меня.
– Камилла, – повторил я, понимая: что-то идет не так.
Обратив взгляд на дорогу, я отыскал место, где можно аварийно остановиться, и подъехал туда.
Отстегнув ремень, я повернулся к ней и позвал:
– Кам…
Еще до того, как я до конца произнес ее имя, она обернулась и спросила:
– Думаешь, когда-нибудь ты сможешь простить меня?
Щеки у нее порозовели, и вся она дрожала от холода.
Я протянул руку и включил печку.
Особо не стремился на нее смотреть. Не хотел, поскольку слишком много всего чувствовал. Завтра исполнится восемь лет с тех пор, как мы похоронили сестру. В этот день, только восемь лет назад, моя семья упала с моста, и то падение положило конец всему, что мы знали.
Конец моей сестренке.
Конец мне.
Если бы ничего не произошло, сегодня Люси бы исполнилось двенадцать. Почти столько же, сколько было мне, когда я потерял ее.
По какой-то необъяснимой причине боль, которую я так давно испытывал – душераздирающая боль, которая держала в вечной хватке мои мышцы, кости, всего меня целиком, – как будто немного утихала в присутствии Кам. В присутствии девушки, которую я винил