«Ответ, ответ», – полетело по туннелям.
Ваня встал, вытер лицо, чумазое от пыли, гипсовой крошки и слёз. Полез обратно в палату. Следом, пыхтя, сполз Федя.
Ваня достал блокнот, карандаш и стал чертить схему. Шёпотом бормотал сам себе:
– Пуговки падали откуда-то с потолка на верхний этаж. Одна у процедурной, другая в палате малышей. Медята обыскали все туннели, закоулки, но там Витамира не нашли. Значит, его нет в больнице. А что, если он за той ржавой дверью, которая у прачечной? – Он оторвался от блокнота. – Федя, пойдём со мной, надо попросить ключи, а то я один не хочу как-то.
Крутые парни
На подходе к палате подростков Ванина решимость съёжилась. Из-за двери слышались громкая музыка и хохот. Ваня оробел – он всегда сторонился старшеклассников. Сердце застучало, как перед процедурным кабинетом. Но он вспомнил бледное лицо Вари, на котором погасли звёздочки веснушек, выдохнул и толкнул дверь.
Парни играли в карты, народу было много, тут собрались мальчишки из разных палат. Старшеклассники взглянули на Ваню с Федей, как смотрят на насекомых, – без особого интереса – и продолжили игру.
– Карте место, валетом кройся, козырку держи, – доносились до Вани обрывки фраз, непонятных, как медицинские термины.
Музыка оглушала. Ваня не знал, как начать разговор, как обратиться к парням. Назвать их: «мальчики» или «ребята»? Не скажешь же «господа», да и «парни» тоже плохо звучит. Тут выручил Федя, он крикнул что есть силы:
– Эй, дайте нам, пожалуйста, ключи от старой двери за прачечной! Нам очень надо.
Парни покосились на них, но не прервали игру, Федя подошёл и сделал колонку тише.
– Нам ключи очень нужны от старой двери, – сказал он.
– Ключи всем нужны, – усмехнулся один подросток в майке.
– Ключи не для мелких, – отрезал другой, тощий, который сидел по-турецки на подоконнике.
Третий снова включил колонку, от басов задрожали стены. Тощий махнул рукой, словно отгоняя мошек:
– Малыши, давайте в кроватку, не видите – серьёзные люди делом заняты.
Ваня и Федя, опустив голову и краснея от своей беспомощности, вышли.
– Ну не драться же нам с ними, правда? – пытался утешить друга Федя. – Их вон сколько.
Они свернули в коридор нефрологии. Там мелькал рыжий огонёк – это Алёнка, румяная и бодрая, начертила классики прямо на полу и прыгала по квадратам. Кружева ночной рубашки вздрагивали, как морская пена.
– О, давайте играть, – сказала она, заметив мальчиков.
– Не до игр, – махнул рукой Ваня.
– Почему? – Алёнка скакала, и огненные волосы разлетались, как салют.
– Мне бы за железную дверь попасть, проверить кое-что, – сказал Ваня. – Витамира знаешь? Он пропал. Медята тут уже всё обыскали, во всех отделениях. Вот, думаю, может, он за той дверью. Там никто не проверял.
– А парни старшие из двадцатой палаты захватили ключи и не дают, – добавил Федя.
– Просить надо уметь, – тряхнула рыжими волосами Алёнка. – Там же наши, детдомовские. Пойдёмте, я договорюсь.
Она пропрыгала через все клеточки и повела Ваню и Федю обратно в палату старших.
– Там Джон главный, я его знаю, – деловито сказала Алёнка. И добавила: – Джон – ненастоящее имя, настоящее – Женя, но у нас его даже воспитатели так зовут.
Когда Алёнка вошла в палату, тощий Джон сразу сделал музыку тише.
– Тебе чего, Алёнчик? – спросил он её ласково, как младшую сестрёнку. – Случилось что? Эти тебя обижают?
Он кивнул на Ваню и Федю.
– Не, они нормальные, – сказала Алёнка. – Просто ключи нужны. Витамир пропал, знаете? Им посмотреть надо, вдруг он там, за железкой.
– Ну, раз такое дело, сразу бы сказали. Только осторожно там лазьте, и чтоб не видели вас, не отсвечивайте. – Джон достал из-под матраса ключи и кинул мальчикам.
Они со звоном пролетели через палату. Ваня едва успел поймать.
– Витамира знаю, – сказал Джон, – спас он меня в детстве. Я задыхался, спать не мог. Думали, коклюш, а он разобрался, что это аллергия. Николай Семёнович тогда ещё только начал работать, так вот Витамир ему всё книги подыскивал, журналы всякие. Так и спас меня.
Тени старого госпиталя
Алёнка, Федя и Ваня прокрались через гипсовую и прачечную. Мальчики – в пижамах, порванных в драке, грязных от туннельной пыли, и Алёнка в ночной рубашке, похожая на принцессу. Быстро обошли склад тумбочек и застыли у двери.
– Страшновато как-то, – сказала Алёнка шёпотом и стала жевать рыжую прядь.
– Давайте хоть медят позовём, – предложил Федя.
Он вскарабкался на тумбочку и постучал в вентиляцию:
– Есть кто дома?
– Приветствую рыцарей больничных палат, – сказал сэр Яша, выезжая на блёклом бегемоте из-за тумбочек. – Мой бегемот Топотам чует, что дело пахнет опасностью. Мы готовы сопровождать вас на этом сложном пути.
Ваня повернул ключ в замке – раздался щелчок, и дверь со скрежетом открылась. Потянуло густым запахом сырости, холодом подвала. Они вошли, поёживаясь. Прикрыли дверь, отрезая уже ставший привычным мир больницы с его чистотой и запахом антисептика.
За дверью оказались низкие своды, на кирпичных стенах рос мох. Узкие окна потемнели от слоя грязи. Некоторые стёкла были крест-накрест заклеены бумажными лентами, пожелтевшими от времени. Пол был усеян каменной крошкой, досками с изогнутыми гвоздями, мусором. Друзья ступали осторожно. В старых чугунных батареях что-то простучало, загудело. Дети вздрогнули.
Алёнка спросила:
– Сэр Яша, это зачем такие крестики на окошке?
– Эти полоски давно клеили, я тогда был ещё совсем маленьким медёнком, – вздохнул сэр Яша, его пепельно-рыжие крылышки дрогнули. – Была война, на город летели бомбы, от ударной волны стёкла трескались, а бумажные ленточки укрепляли их, не давали осколкам разлететься по палатам.
Они прошли чуть дальше под низкими потолками. За аркой стояли проржавевшие кровати с панцирной сеткой.
– Давно-давно я здесь не был. Вот здесь он лежал, Максимка, – с волнением заговорил сэр Яша и показал на кровать у арки.
– А кто это, Максимка? – спросили дети шёпотом, боясь потревожить сумерки.
– Друг мой, хороший друг. Мы в шахматы играли каждый день, книжку читали про моряков. Тогда мало книг было в больнице, и мы одну читали. Закончим – и опять по новой с первой страницы. Максим был ранен на фронте, защищал страну. – Сэр Яша вздохнул, коснулся панцирной сетки и продолжил: – Он на фронт мог бы и не ходить, мог в школе остаться. Но бросил в овраг свои документы, их тогда метрики называли. Пришёл в военкомат и сказал, что ему