– Тебя как зовут? – спросил карапуза Ваня.
– Услан, – гордо сказал малыш, и Ване даже показалось, что тот старше его.
– Русланчик тут главный в палате, – пояснила Туточка, приобняв карапуза.
Палата затихла, как море после шторма. Фонарь с улицы светил в окно. Алина положила ладошки под голову. Ваня накрыл её одеялом, и тут что-то блеснуло в уголке кроватки – кусочек золотистого Млечного Пути. Ваня наклонился и поднял пуговицу. Он опять посмотрел наверх – над кроваткой была узкая щель. Панель была чуть сдвинута. «Значит, Витамир шёл над потолком. Но что нам это даёт?» – подумал Ваня и положил пуговку в карман.
Носитель
Дверь скрипнула, в палату малышей вошла Аглая Петровна и увидела Ваню.
– Это ещё что такое? – возмутилась она. – Ты зачем здесь? Не положено! Сейчас всех перезаражаешь, эпидемия начнётся. Куда годится, носитель в детскую палату зашёл. Марш к себе!
Ваня поскорей выскользнул за дверь. За ним на копытцах посеменила Туточка.
– А кто такой носитель? – спросил у неё Ваня.
– Это тот, в ком живёт болезнь, и он может её другим передать. Обычно человек знает, что болеет, вот как ты, по температуре, по другим сигналам – когда голова болит, сыпь или сильная слабость. Но бывает и так, что люди понятия не имеют, что у них инфекция. Их называют бессимптомными носителями. Вот, например, очень давно в Америке жила такая кухарка Мэри. Она вкусно готовила, и её звали в разные дома. Никто не знал, что Мэри родилась с тифом. Даже сама Мэри не знала – тиф никак не проявлялся. Мэри работала, готовила десерты с мороженым, их все обожали. Продукты для приготовления мороженого – фрукты и молоко – варить не надо, поэтому на них оставались микробы. Ещё Мэри иногда забывала помыть руки, и очень много людей заразилось. – Туточка развела лапками и деловито зацокала копытцами, уходя дальше по коридору.
Ваня зашёл в свою палату. Он так устал, что его уже не пугала темнота. Рухнул в кровать, которая показалась ему давно знакомой. А потом пришли сны, в которых серые заполонили больничные палаты, поселились в них вместо детей.
Дикий тигрёнок
После утренних уколов Ваня брёл через коридоры в столовую, и длинные белые лампы гудели над головой. Ваня уговаривал боль в ноге:
– Ножка, потерпи, сейчас завтрак будем есть, ещё чуть-чуть – и всё пройдёт.
Он уже знал, что скоро жжение утихнет, лекарство расползётся по укромным уголкам организма, и станет легче. После уколов Ваня чувствовал себя гораздо лучше. Из головы совсем ушли серые облака, думалось ясно. Шаги стали твёрже. Кажется, и температура спала. Он шёл по больнице, как маленький тигрёнок по джунглям, узнавал все повороты и тупики.
После завтрака легко отыскал подоконник с кактусом напротив своей палаты. По-хозяйски распахнул дверь и остановился: все его вещи, аккуратно сложенные в тумбочку после прихода Сонюшки, снова валялись, как мусор. Пухлый мальчик утрамбовывал на полки пузатые пакеты.
Тумбочка была только одна. Ваня опустил голову, глотая обиду. Но обида не глоталась – всё напряжение этих дней стремительно превращалось в ярость. Маленький тигрёнок внутри Вани вдруг оскалился, преграда стеснения рухнула, и Ваня ринулся на мальчика.
– Толстый, тебе кто разрешил трогать? – зарычал Ваня не своим голосом и изо всех сил толкнул мальчишку.
Они повалились между кроватями, мальчик был большим, тяжёлым, он ударил Ваню. Ваня вцепился ему в волосы. Они боролись, как тигр и медведь в глухом лесу. Шаткая тумбочка повалилась, мешки с шерстяными штанами и кофтами рассыпались. Ваня врезал мальчику, прижал его голову к полу.
– Не смей касаться моих вещей, – орал Ваня, как будто в нём прорвался весь гнев, накопленный за годы тихой жизни. – Ты болван, никогда не лезь в чужие шкафы!
Ваня не помнил себя от злости, хотел только сильнее ударить пухлого. Они барахтались, громко сопя, пока фиолетовые лапки не потянули Ваню за пижаму.
– Хватит, хватит! Ваня! – кричала Сонюшка. – Что вы тут устроили? Вот шкаф стоит у вас, и тумбочек полно в больнице, просто забыли принести. Пойдёмте за прачечную, притащите.
Ваня наконец услышал медяничку, нехотя отпустил незваного гостя. Оба встали, отряхнулись. У Ваниной пижамы почти оторвался рукав. У обидчика был вырван карман. Оба дышали тяжело, им хотелось драться дальше, толкать друг друга. Успокаивал только ласковый голос Сонюшки:
– Пойдёмте за мной. Не надо ссориться. Ведь вы соседи, самые близкие люди в больнице. Познакомьтесь: это Ваня, это Федя, пожмите друг другу руки.
Но мальчики не пожали, они пошли за Сонюшкой, насупленные и взлохмаченные, как пираты, которые только что взяли корабль на абордаж.
– Зачем драться? – рассуждала Сонюшка. – Палата – это же как маленькая планета, а место каждого – это как страна. Можно такую жизнь обустроить, чтоб всем было удобно, чтобы всегда был мир.
Ржавая дверь
Ваня и Федя прошли за Сонюшкой через комнату, где хранился гипс. Там в тусклых лучах лампы кружила белая пыль, оседала на волосы и одежду. Федя чихнул, но Ваня не сказал «Будь здоров», а посмотрел в сторону. «Федька какой-то ещё нарисовался, невоспитанный», – ворчал про себя Ваня. Но его внутренний тигрёнок постепенно успокаивался, превращаясь обратно в домашнего котёнка.
Из гипсовой они шагнули в прачечную, где шумели стиральные машинки и воздух был влажным, с запахом порошка. Ваня даже потрогал этот густой воздух, сжал его ладошкой. Заметил, что Федя сделал так же. За прачечной был узкий коридор, забитый разными тумбочками: белыми, коричневыми, голубыми, деревянными и пластиковыми.
– Вот стоило ругаться? Тут целый город из тумбочек построить можно. – Сонюшка стукнула хвостом по полу. – Тащите теперь любую, хоть три сразу.
Ваня стал выбирать и заметил у дальней стены дверь, покрытую ржавчиной и шелухой старой краски.
– А куда эта дверь ведёт? – спросил Ваня, пока Федя проверял, как выдвигаются ящики в одной из тумбочек.
– А эта дверь… Эта дверь, – растерялась Сонюшка, – я и не знаю, если честно. Медята туда не ходят. Точнее, ходили раньше, в старые времена, ещё до того, как я родилась. Теперь запрещено, и ходы наши на ту сторону обвалились. Я знаю только, что взрослые парни туда курить бегают, красуются друг перед другом. Курить противно,