– Никто не найдёт мои подсказки, – горевал Витамир.
Он размышлял об этом снова и снова, грыз марлю, и тут услышал, что на чердаке за фанерной перегородкой поднялся шум, визги и невыносимое жужжание серых. Они ворвались в фанерный закуток. Завязали Витамиру глаза мокрой тряпкой, поволокли, как тогда, в ночь похищения. А потом разрезали бинты и вытолкнули куда-то.
Витамир почувствовал влажный воздух, запах стирального порошка и мыла. По глазам больно ударил свет. Он был в прачечной, серые исчезли. «Выпустили! Почему, как? Разве они выпускают хоть кого-то?» Голова кружилась. Витамир, шатаясь, пошёл в ходы медят.
Пройдя чуть вперёд, медёнок почувствовал онемение в лапках и облокотился о стену туннеля. В это время из-за поворота показалась Туточка, тащившая целый ворох плакатов по профилактике коронавируса для украшения своей комнатки. При виде Витамира глаза Туточки расширились, плакаты вылетели из лапок, и она запищала на весь туннель:
– Вернулся, вернулся! Витамир вернулся!
Громкое эхо понесло новость по запутанным ходам.
Медята посыпались из комнаток, окружили друга, стали обнимать его, отряхивать бирюзовую шерсть от паутины и пыли. Повели к дядюшке Соону, принялись отпаивать отварами, откармливать сухариками. Сонюшка плакала без остановки, стучала хвостом. Голубые слёзы залили весь пол, так что мокро стало лапкам, и Сонюшку тоже пришлось отпаивать валерьянкой. Наконец сэр Яша сказал:
– Тут одна девочка в реанимации, спасать надо. Без тебя не справляемся, Витамир. Ты знаешь все книги, а мы читали, искали, но ничего не понимаем.
Витамир одёрнул жилет без пуговиц, как мундир, и отправился в библиотеку.
Живая библиотека
Далеко от больницы, за дорогами и парками, за трамвайными путями и дворами в одной из тысяч квартир маленькая девочка Маша включила во всех комнатах настольные лампы и люстры. Так было веселей. Маша осторожно принесла в прихожую тарелку с супом, разогретым в микроволновке. Тарелка обожгла ручки, суп расплескался золотистыми масляными каплями. Потом Маша притащила кукол, тряпичную обезьяну и конструктор. По паутинке к ней спустился знакомый паучок.
– Вот, дети, у нас пикник, – сказала она игрушкам и пауку.
Сама она устроилась ближе к стене, чтоб слышать лифт. Маша знала, что, когда едет папа, в шахте скрипит по-особенному, тонко. Она вслушивалась в звуки дома, но лифт всё не гудел по-папиному, ехал на другие этажи. Маша ждала, ждала да так и уснула среди разноцветных деталек конструктора. Её куклы переглянулись: «Да где же он опять?»
А Машин папа не мог уйти домой с работы. Сердце этого сурового с виду человека выворачивалось наизнанку. Он написал дочке, что задержится. Он знал, что Маша смелая, с самого рождения как взрослая, но чувствовал себя виноватым. Ему так хотелось провести с дочкой вечер, пожарить картошку, посмотреть мультфильм и почитать перед сном. Но он понимал: Маша здорова, а Варя Журавлёва очень больна.
«Эх, вы, Журавлёвы, журавлики мои, что же с вами делать?» – думал Машин папа.
Он решил зайти в библиотеку, поискать описание странной болезни близнецов. Уже не раз в самых отчаянных случаях библиотека будто бы сама подсказывала ему ответ. Казалось, что это место живое или в нём обитают существа, которые многое знают о его пациентах. Ещё бабушка-хирург, которая проработала здесь всю жизнь, говорила: «Эта больница, Коля, совсем не такая, какой кажется».
Вот и теперь Николай Семёнович с надеждой пришёл в хранилище книг. Постоял, вдыхая запахи бумаги, мысленно попросил о помощи. Прошагал между полок и увидел, что прямо перед ним, на полу, лежит довольно свежее издание «Тропические болезни: пособие терапевта».
– Петровна, что ли, уронила? – Он наклонился за книгой и прочитал аннотацию: – «В последние годы ареал распространения многих заболеваний изменился. Участились случаи завозных инфекций из-за глобализации, миграций, туризма».
Николай Семёнович открыл книгу. Кто-то уже поработал с ней: на нескольких страницах был загнут уголок, на полях стояли толстые восклицательные знаки. Он расположился за столом и начал жадно читать. Теребил бороду, выписывал в свой блокнот целые предложения.
На мгновение ему показалось, что над головой кто-то тихонько переговаривается и хихикает. Он поднял глаза – никого. «Переутомление, Коля», – сказал он сам себе.
Потом прямо на полке над столом заметил ещё одну книгу: «Группы крови: исследования и факты». На её желтоватых страницах стояли такие же восклицательные знаки, как и в «Тропических болезнях». Николай Семёнович впился глазами в слова, подчёркнутые карандашом.
Стемнело, когда он поднялся из-за стола и отправился на пост медсестры:
– Петровна, ну-ка соедини меня с Браззавилем, детский госпиталь «Африк-сант». Звони, у них на два часа меньше, работают ещё вовсю.
Аглая Петровна набрала длинный номер, передала трубку.
– Даниель, – заорал Николай Семёнович, так что дети повыскакивали из палат.
Федя тоже вышел, встал у сестринского поста и стал слушать, но ничего не мог понять, потому что врач грохотал в трубку на французском языке, которого Федя совсем не знал.
– Это он Даниеэль Мотомбо звонит, – шепнула Аглая Петровна, – в одной группе в медицинском институте учились, она детский врач в Африке, в Конго. Она, бывает, тоже с ним советуется.
«Вдруг он про Ванину сестру говорит?» – подумал Федя и стал пристально следить за Николаем Семёновичем.
Лицо доктора сперва было встревоженным, потом удивлённым, а в конце он даже зачем-то ударил себя по лбу и сказал по-русски:
– Эх, сразу не догадались! Сейчас всё исправим, братцы, всё починим. – Он положил трубку, ткнул Федю пальцем в живот и огромными шагами пошёл в отделение реанимации.
Федя бьёт тревогу
Федю прямо щекотало изнутри – он так хотел рассказать Ване про звонок в Африку, а друга почему-то всё не было. Федя сходил на процедуры, потом на ужин, по дороге размышляя, как лечатся люди на другом конце земли, о чём думают и что хорошо бы подружиться с теми детьми из госпиталя «Африк-сант». Он походил по этажам, зачем-то сорвал цветок кактуса, вернулся в палату, но Ваня как сквозь землю провалился.
Больница затихала, окна словно задёрнули снаружи чёрной тканью. Федя забеспокоился, опять пошёл по коридорам и возле палаты малышей встретил Алёнку, которая пришла их укладывать.
– Ваня домой, ну, в палату, не вернулся, и нет его нигде, – выпалил Федя с ходу.
– Так он, наверное, за железкой. Может, с ним случилось