– Да кто она вообще такая? – взъерошил волосы зять.
– Дальняя родственница. Лет, наверное, сорок жила в Москве, чем-то там занималась… Честно говоря, понятия не имею чем. Что-то связанное с искусством. Теперь вышла на пенсию и решила побывать в городе детства. Родственников в Питере, кроме нас, у нее не осталось.
– Жаль, – вырвалось у Виктора.
– Ладно, надо идти пообщаться, а то неудобно.
– Может быть, я пока в магазин схожу? И, кстати, где Петя?
– Виктор, будь мужчиной! – подбодрил непреклонный дедушка. – А Петя убежал куда-то с Волком…
– Как обычно, – вздохнул Виктор Петрович, но послушно отправился на кухню.
Варвара Николаевна уже заканчивала накрывать на стол. Тетя Капа вела бесконечный монолог:
– Петрушку листовую и сельдерей, а тебе, дорогуша, сырок, пожалуй, будет вреден… Нет-нет, милочка, салфетки непременно разложи веером. И свечи поставь, ни одно торжество не обходится без свечей. Ложки ближе к тарелкам, сначала эти, потом – вон те. А приправы где? А что касается салата, то возьми кочанный, он лучше. Под бокалы положи подставки. Как это нет? Вон же они! Не ленись, деточка, принеси. Скатерть неровно, поправь. Ну и где приправы? А, Виктор! – отвлеклась она на минутку. Судя по лицу Варвары Николаевны, та уже почти потеряла терпение. – Как кстати!
Папа нервно сверкнул очками.
– А я как раз спрашиваю, куда же подевались наши мужчины? Мне так хотелось принести вам с Варенькой свои глубочайшие извинения за причиненные вам с супругой хлопоты и неудобства, а также выразить самую горячую признательность за оказанное гостеприимство. Вы были так милы, что согласились приютить меня у себя, в вашем прелестном доме! Встретить в наше суровое время столь обязательных и услужливых людей – чрезвычайная редкость. Варенька, дорогая, тарелки тоже неровно расставлены, поправь, детка! Поверьте, я в отчаянии, что вынуждена злоупотреблять вашей добротой, и чувствую себя так неловко. Нет-нет, не возражайте (хотя никто и не собирался), я знаю, что злоупотребила! И, невзирая на это, хотелось бы тем не менее питать надежду, самую скромную надежду на то, что такие милые и доброжелательные люди не станут уж слишком сердиться на меня.
Звенящий монотонный голос изливался непрерывным потоком, и приостановить его не было никакой возможности. Варвара Николаевна и Виктор Петрович ошеломленно внимали. Но вот прозвучал вопрос, и, воспользовавшись паузой, Петины родители в один голос заверили тетушку, что не станут. Калиопа Львовна в ответ на это принялась сгибаться в поклонах, как гибкая березка на ветру.
– Смею ли я просить извинения за столь неожиданный приезд? – допытывалась тетушка и, не давая ответить, щебетала дальше: – Ах, как чудесно снова оказаться среди родных, в семье, в моем любимом городе. Как сейчас помню – вечера в Кировском… Теперь он, говорят, называется Мариинский, а тогда там работал такой симпатичный мальчик. Помнишь, Коленька, я рассказывала?..
В Викторе Петровиче постепенно зарождалось ужасное подозрение, что теперь до конца жизни им не избавиться от этой дамы, выключить которую не было никакой возможности. Первоначальное остолбенение на его лице сменилось сначала чем-то вроде восхищения, которое постепенно перешло в ужас. Предоставленный самому себе Николай Семенович тихонько посмеивался.
Калиопа Львовна же продолжала со все возрастающим энтузиазмом обсуждать свои планы пребывания в культурной столице, попутно делая Варваре Николаевне бесценные замечания о том, как следует сервировать стол и готовить ужин. Наконец папа не выдержал. Он издал какой-то сдавленный стон и быстрыми шагами удалился в спальню.
Калиопа Львовна продолжала свой бесконечный монолог, «обсуждая» дела давно минувших дней, громкие спектакли и выставки, где принимали участие ее знакомые, поэтические вечера в Политехническом и великих музыкантов, которых она называла «мальчиками». В голове у дедушки тоже начали зарождаться некие подозрения. Пока еще настолько смутные, что он даже не мог их сформулировать.
Глава 5
– Да, сильны! – проворчал Волк. Выйдя от норн, они с Петей оказались на Дворцовой набережной и теперь бодро шагали в сторону Адмиралтейства. Идти до сфинксов было далеко, поэтому Петя решил задать все накопившиеся вопросы. И первый из них звучал так:
– Кто такие эти норны? Теперь можешь сказать?
– Теперь могу, – кивнул Волк. – Видишь ли, норны… Я, честно говоря, думал, что ты сам догадаешься. В общем, это такие дамы из древних скандинавских мифов…
– Сильно древними они не выглядели, – едко заметил Петя.
– Обманчивое впечатление, – парировал Волк. – Так вот. Норны в легендах, да и, судя по всему, не только в легендах, обладали способностью определять судьбу людей и богов. Они, как бы это сказать, прядут судьбу…
– А! – вспомнил Петя. Он обрадовался и покрылся холодным потом одновременно. Обрадовался, потому что вспомнил эту историю, а испугался от осознания того, у кого им с Волком удалось побывать. Согласно мифам, норны были дамами более чем суровыми, и разозлить их опасался даже верховный бог Один. А это о многом говорит. Впрочем, судя по скандинавским легендам и Петиному личному опыту, в обители богов Асгарде мало кто производил впечатление белого и пушистого.
За разговором друзья не заметили, как миновали Исаакиевский собор и Медного всадника. И тут Петя вдруг понял, что не очень понимает, куда они направляются.
– Волк, а куда мы идем?
– Как это куда? – удивился Волк. – К сфинксам, конечно!
– К каким? – коварно уточнил Петя.
Дело в том, что в Санкт-Петербурге было и есть много разных сфинксов. Самые известные хранили Университетскую набережную, гордо возвышаясь напротив Академии художеств. Не менее знаменитые из них охраняли Египетский мост. Но ведь есть и другие: на набережной Малой Невки, неподалеку от Каменноостровского моста, четверо сфинксов украшают пристань на Свердловской набережной, а во дворе Строгановского дворца есть еще два сфинкса из розового гранита. Каких именно сфинксов имели в виду норны?
Когда Петя изложил все это своему товарищу, Волк схватился на голову.
– И это еще не все сфинксы, – безжалостно продолжал Петя. – Есть еще четыре на Васильевском острове. И на набережной Робеспьера[3] совершенно жуткие сфинксы. Представляешь, у них лица рассечены пополам. Одна половина красивая, обращена к жилым домам, а вторая – голый череп – повернута на противоположный берег Невы. Я видел как-то – жуть полная! А! Точно! Вспомнил! Еще есть фонтан «Четыре сфинкса»…
– Достаточно! – отрезал Волк. – Я понял, что сфинксов у вас тут более чем достаточно. Какие самые ближайшие?
– Те, которые на Университетской набережной.
– Значит, к ним и пойдем, – решил Волк. – Если они нам не помогут,