Петя огляделся и впервые осознал, каким точным может быть выражение «отвисла челюсть». А еще он понял, что папа зря называет беспорядок на своем столе «творческим». Не видел он настоящего творческого беспорядка высшей пробы!
А вот Петя увидел.
Краски брызгали с палитр, обрывки стихов летали по воздуху, обертки от чего-то вкусного валялись рядом с глиняными черепками (видимо, неудачными творениями). Тут и там стояли причудливые скульптуры из камней и коряг, на скалах красовались фрески, на которых изображались то звездные карты, то портреты людей и животных. Особенного внимания заслуживала физиономия, улыбающаяся во всю пасть. Выпученные глаза вызывали нездоровые ассоциации, а доброжелательно распахнутые крылья – отчетливое бурчание в животе. В довершение всего существо было кривоногим, плешивым и косоглазым. Над мастерски выполненным портретом красовалась надпись: «Главный критик». Петя понимающе хмыкнул.
Витые колоны подпирали небесный свод, а в центре дымил костерок, над которым на треноге висела плошка с тем самым жареным миндалем. Миндаль слегка постреливал и издавал неописуемый запах.
Интересно, а кулинария входит в список умений древнегреческих муз? Мама, Варвара Николаевна, сказала бы, что да. И готовить надо только с вдохновением.
В общем, Петя и Волк попали в такое место, которое напоминало нечто среднее между первоклассной творческой мастерской под открытым небом и слегка хаотичным фестивалем искусств.
Здесь царила атмосфера невероятной кипящей радости творчества. Никакой музейной тишины – пространство искрило от вдохновения. Тут деятельно жили, творили, спорили и смеялись музы – такие прекрасные, что даже Волк немного смутился. В развевающихся туниках, с венками на головах и тонкими цепочками на запястьях.
На пришедших никто не обращал внимания.
Одна муза сидела, уткнувшись в длиннющий свиток, – его конец терялся где-то за большим валуном. Она что-то яростно выводила пером, потом вдруг вскакивала и начинала размахивать руками, чуть не сбив с ног проходившую мимо…
– Талия, – шепнул Волк. – Муза комедии.
Талия репетировала перед… зеркалом? Нет, перед большим ухмыляющимся камнем! Она корчила смешные рожицы, жонглировала тремя яблоками и что-то быстро говорила, периодически заливаясь звонким смехом. Рядом валялась маска с огромной улыбкой.
Напротив, в тени скалы, стояла еще одна муза. Она примеряла трагическую маску и вздыхала так глубоко, что, казалось, вот-вот закашляется.
– Нет! Снова не то! Не так! Еще раз.
Муза приняла горделивую позу и задекламировала нараспев:
– Да, ныне Троя уж в руках ахейцев.
Я точно крик раздельный различаю
Там, в городе: как если уксус с маслом
В один сосуд нальешь —
в непримиримой
Вражде увидишь их,
так разно слышен…[1]
О боги, я не помню, что там дальше!
Стон побежденных… или нет!
Не помню!
Похожа на дырявое корыто
Моя истерзанная память!
Окончательно запутавшись в хитросплетениях гекзаметра, муза выдохлась и принялась ругаться прозой. О, как это было красиво! Это были исключительно цензурные слова, однако, собранные вместе, производили убийственное впечатление. Пете мучительно захотелось их записать – на всякий случай, вдруг понадобится.
Рядом, царственно не обращая никакого внимания на беснующуюся товарку, замерла муза в темном хитоне. Она стояла в торжественной позе, уставившись куда-то вдаль, и нервно теребила складки одеяния. Размышляла, наверное.
– Э-э-э… Здравствуйте? – пискнул Петя. Муза медленно повернула голову, посмотрела сквозь него, как через стекло, и снова замерла.
– Хотя бы попробовал…
– Я думаю, они нас просто… не видят, – предположил Волк. – Мы для них как фоновая музыка.
Как это ни грустно, но Волк был прав: друзья стояли посреди творческого беспорядка и чувствовали себя невидимками. Музы продолжали заниматься своими делами – пели, танцевали, задумчиво взирали вдаль, писали, рисовали и репетировали. Поиск конкретной Музы явно требовал не только смелости, но и невероятного терпения… или очень громкого будильника.
Ни того ни другого у Пети и Волка не было.
Вообще, немного обидно. Они так самоотверженно лезли на этот Парнас, а наткнулись на вопиющее безразличие его обитательниц.
– Надо что-то делать, – решил Петя. – Интересно, как те поэты в сандалиях выкручивались.
– Ау? – неуверенно предложил Волк.
– Не наш метод, – отрезал Петя. – Ты их тут всех знаешь?
– Не всех, – Волк потянул носом. – Ну ладно, разберемся. Если что – по запаху.
– А это вариант! – обрадовался Петя. Он решительно подошел к ближайшей музе и очень вежливо спросил:
– Извините, пожалуйста, вы разрешите вас обнюхать?
Муза, погруженная в вышивание, даже не шелохнулась.
– Молчание означает согласие, – решил Петя. Он очень старался не смотреть, что именно вышивает муза, но все-таки не удержался, глянул и изумленно присвистнул: на полотне, цветом напоминавшем топленое молоко, по узкой тропинке осторожно взбирались в гору не кто-нибудь, а они с Волком! У Пети мелькнуло нехорошее подозрение, что музы осведомлены об их присутствии и сейчас просто ломают комедию. Очередная проверка? Или нет? – Давай, Волк!
Волк подкрался к музе в темном хитоне и обнюхал ее наряд. Она даже бровью не повела. Так же было и с другими – они позволяли Волку себя обнюхать, но не отвлекались от более важных дел.
– Кажется, я нашел, кто там поможет! – сообщил Волк. – Вон та пахнет пыльными свитками и печалью о невыученных уроках. Хвост даю на отсечение, это Клио, муза истории.
– Если истории, то она должна все про всех знать, да?
Волк утвердительно кивнул.
– Может, спросим у нее?
– Попробуем.
Друзья осторожно подошли к музе с гигантским свитком. Петя откашлялся.
– Извините… – Клио посмотрела сквозь мальчика уже знакомым отсутствующим взглядом и снова углубилась в работу.
Волк не выдержал:
– Внимание, внимание! – рявкнул он. – Поэтическая срочность! Ищем Музу! По делам! Героическим!
Муза неохотно оторвалась от свитка, на котором только что вывела «…и грянул гром, как сто падающих горшков!»
– Мы ищем тут одну Музу, – воспользовался моментом Петя. – Она… работала с писателем… Вдохновляла на романы, фэнтези… ну, вы понимаете.
– Современный писатель? Хм. – Клио потрясла рукой. На запястье сверкнул тоненький браслет с таким же свитком (только поменьше), что она держала на коленях. – Талия – комедия, Мельпомена – трагедия. Так, кто у нас еще тут? Эвтерпа – лирика и музыка… Все на месте. Никто не отлучался… Вроде бы. А! Поняла, кто вам нужен!
Мимо в немыслимом пируэте проплывала муза в персиковом хитоне:
– Она говорила, что устала от вечных «вдохновлялок»!
– От чего? – в один голос удивились Петя