Таким образом, они любят правление демократии, не разделяя ее склонностей и не подражая ее слабостям, – двоякая причина для того, чтобы иметь власть через нее и над ней.
Народ в демократии не относится недоверчиво к законоведам, поскольку он знает, что их выгода заставляет их служить его интересам: он слушает их без гнева, потому что не предполагает у них задних мыслей. Действительно, законоведы не желают свергнуть правительство, установленное для себя демократией, но они постоянно стараются дать ему такое направление, которое ему несвойственно, и теми средствами, какие ему чужды. Юрист принадлежит к народу по своим интересам и происхождению, а к аристократии – по своим привычкам и вкусам; он составляет как бы естественную связь между ними, связующее кольцо этой цепи.
Сословие законоведов образует единственный аристократический элемент, который легко может смешиваться с естественными элементами демократии и удачно входить с ними в прочные соединения. Я знаю, какие недостатки бывают присущи юридическому уму; но сомневаюсь, чтобы без этого смешения юридического и демократического духа демократия могла бы долго управлять обществом, и не верю, чтобы в наше время республика могла рассчитывать на сохранение своего существования, если влияние законоведов на дела не будет в ней возрастать по мере увеличения власти народа.
Этот аристократический характер, замечаемый мной в духе законоведов, еще гораздо более четко проявляется в Соединенных Штатах и в Англии, чем в других странах. Это зависит не только от изучения законов английскими и американскими законоведами, но от самой природы законодательства и от положения, занимаемого ими у этих двух народов в качестве посредников и толкователей.
Англичане и американцы сохранили законодательство, основанное на прецедентах, то есть продолжают черпать во мнениях и законных решениях своих предков те мнения, которые они должны иметь по вопросам, касающимся законов, и те решения, которые они должны выносить.
Поэтому у английского или американского законоведа склонность и почтение ко всему старинному почти всегда соединяется с любовью к тому, что правильно и легально.
Это имеет еще другое влияние на умственный склад законоведов и на ход общества.
Английский или американский юрист ищет то, что уже было сделано, французский – то, что следовало бы сделать; одному нужны решения, другому – доказательства.
Когда вы говорите с английским или американским юристом, то удивляетесь тому, как часто он цитирует мнения других и как редко высказывает собственное, тогда как у нас происходит обратное.
Нет такого мелкого дела, которое бы французский адвокат согласился вести без того, чтобы не внести в него собственно ему принадлежащую систему идей; и он будет рассуждать об основных началах законодательства в тех видах, чтобы суд решил передвинуть границу спорного наследства.
Этого рода отречение английского и американского законоведа от собственного понимания ради того, чтобы основываться на понимании предков, этого рода рабство, в котором ему приходится держать свою мысль, должно давать ему в Англии и Америке более несмелые привычки и приучать его к большей неподвижности, чем во Франции.
Наши писаные законы порой бывают не очень понятны, но всякий может их прочитать, тогда как нет ничего темнее для обыкновенного человека законодательства, основанного на прецедентах. Необходимость в специальных юристах, ощущаемая в Англии и Соединенных Штатах, и высокое мнение, составляемое об их знаниях, все больше отделяют их от народа и окончательно образуют из них особый класс общества. Французский юрист – просто ученый человек, но английские или американские законоведы похожи отчасти на египетских жрецов; подобно последним они как бы единственные толкователи тайной науки.
Занимаемое законоведами в Англии и Америке положение оказывает не меньшее влияние на их мнения и обычаи. Английская аристократия, которая позаботилась о привлечении в свою среду всего, что имело с ней какое-нибудь естественное сходство, дала законоведам очень большую долю значения и власти. В английском обществе они если и не занимают первого места, то остаются довольными тем, какое им принадлежит. Они образуют как бы младшую ветвь английской аристократии и с любовью и уважением относятся к своим старшим, хотя и не разделяют с ними всех их привилегий. Таким образом, английские юристы соединяют с аристократическими интересами своей профессии аристократические идеи и вкусы того общества, в котором они живут.
Поэтому именно в Англии выражается рельефнее тот тип законоведов, который я стараюсь изобразить: английский законовед ценит законы не столько по их внутреннему достоинству, сколько по тому, что они стары; и если ему приходится в чем-нибудь изменить их из-за перемен в обществе, созданных временем, то он прибегает к невероятно тонким изворотам, желая убедить себя, что, добавляя нечто к сделанному его отцами, он только развивает их мысль и дополняет их работу. Не надейтесь заставить его признать в себе новатора, он скорее согласится договориться до нелепости, чем взять на себя такое страшное преступление. Именно в Англии родился тот легальный дух, для которого безразлична сущность вещей, а достойна внимания лишь буква, и который способен скорее уклониться от разума и человечности, чем от закона.
Английское законодательство напоминает старинное дерево, на которое законоведы постоянно прививали самые чуждые ему отростки, в надежде, что хотя они и будут давать различные плоды, но по крайней мере они соединят свою листву с листвой поддерживающего их почтенного ствола.
В Америке нет ни дворян, ни литераторов и народ не доверяет богатым, поэтому законоведы образуют собой высший политический класс и наиболее интеллигентную часть общества. Таким образом, они могли бы только потерять от нововведений, это добавляет консервативный интерес к естественной склонности, которую они питают к порядку.
Если бы меня спросили, где я вижу место для американской аристократии, то я бы не задумываясь ответил, что не между богатыми, не имеющими между собой ничего общего, что бы их связывало. Американская аристократия находится на скамьях адвокатов и в креслах судей.
Чем дольше размышляешь о том, что происходит в Соединенных Штатах, тем яснее понимаешь, что сословие законоведов образует в этой стране самый сильный и единственный противовес демократии.
Именно в Соединенных Штатах наблюдаешь, как дух этого сословия по своим качествам – и я бы даже сказал, по недостаткам – способен нейтрализовать пороки, неразрывно связанные с народным правлением.
Когда американский народ бывает опьянен собственными страстями или поддается увлечению своими идеями, то законоведы дают ему почувствовать почти незаметную узду, которая умеряет его и останавливает. Его демократическим инстинктам они противопоставляют свои аристократические склонности, его любви ко всему новому – их суеверное уважение к старине, безграничности его предположений – свои узкие задачи, его презрению к правилам –