Властолюбие частных лиц увеличивается вместе со значением государства, сила партии возрастает с важностью преследуемой ею цели. Но любовь к отечеству, которая должна бороться против этих разрушительных страстей, не становится сильнее в крупной республике, чем в маленькой. Даже нетрудно было бы доказать, что в первой она менее развита и сильна. Большие богатства и глубокая нищета столичных городов, развращение нравов, развитие личного эгоизма, запутанность интересов – те опасности, которые почти всегда возникают из обширности государства. Многие из этих вещей не вредят существованию монархии, а некоторые даже могут содействовать ее прочности. В монархиях правительство имеет собственную силу, оно пользуется народом, как орудием, и не зависит от него; чем больше народа, тем сильнее государь; но республиканское правительство может противостать этим опасностям, только опираясь на большинство. Но этот элемент силы имеет относительно не более значения в крупной республике, чем в маленькой. Таким образом, в то время, как средства нападения постоянно увеличиваются в числе и в силе, сила сопротивления остается та же. Можно даже сказать, что она уменьшается, ведь чем многочисленнее народ и чем разнообразнее становится характер мыслей и интересов, тем, конечно, труднее образовать прочное большинство.
Можно заметить, что человеческие страсти приобретают силу не только вследствие значительности преследуемой ими цели, но и из-за того, что они одновременно проявляются у множества отдельных лиц. Всякий человек будет ощущать более сильное душевное движение, находясь посреди волнующейся толпы, разделяющей его чувства, чем если бы он один его испытывал. В крупной республике политические страсти становятся неудержимыми не только по причине важности преследуемых ими целей, но еще и потому, что миллионы людей ощущают их одинаково и одновременно.
Можно поэтому сказать, что ничто так не противно благосостоянию и свободе людей, как крупные державы.
Но большие государства имеют и свои особые преимущества, которых нельзя не признать.
Подобно тому, как стремление к власти проявляется в них сильнее между обыкновенными людьми, сильнее развивается и любовь к славе в тех людях, которые в одобрении великого народа видят предмет достойный их усилий и способный, так сказать, возвысить каждого из них над самим собой. Мысль получает там во всех делах более быстрое и могучее движение, идеи обращаются свободнее, главные города становятся как бы обширными умственными центрами, где сходятся и проявляют свой блеск все лучи человеческого разума; это обстоятельство объясняет нам, почему в великих нациях просвещение и общие условия цивилизации развиваются быстрее, чем в маленьких. К этому надо добавить, что важные открытия часто требуют такого приложения национальной силы, к которому не способно правительство маленького народа; в великих нациях правительство имеет больше общих идей, оно освобождается от привычной рутины и местного эгоизма. В его соображениях больше гения и больше смелости в его образе действий.
Внутреннее благосостояние полнее и распространеннее в мелких нациях до тех пор, пока они на мирном положении, но война вредит им сильнее, чем крупным нациям. В последних дальность границ позволяет иногда массе народа в течение столетий оставаться вдали от опасностей. Война для нее скорее повод к беспокойству, чем к разорению.
Впрочем, в этом вопросе, как и во многих других, возникают соображения, преобладающие над всем другим, соображения необходимости.
Если бы существовали только маленькие нации и не было бы крупных, то человечество, без сомнения, было бы свободнее и счастливее. Но невозможно сделать, чтобы не было крупных наций.
Это обстоятельство вводит в мир новый элемент народного благосостояния – силу. Какая польза от того, что какой-нибудь народ представляет картину довольства и свободы, если он ежедневно сознает себя под угрозой опустошения или завоевания? Какой прок в том, что у него есть промышленность и торговля, если другой народ господствует на морях и устанавливает свои законы на всех рынках? Маленькие народы часто бывают несчастны не потому, что малы, а потому, что они слабы; и крупные процветают не благодаря своей величине, а вследствие силы. Сила бывает часто для наций одним из главнейших условий счастья и даже самого существования. От этого происходит, что маленькие народы, если не будет каких-нибудь особых обстоятельств, всегда заканчивают тем, что насильственно бывают присоединены к крупным или сами к ним присоединяются. Я не знаю положения более печального, чем положение народа, не могущего ни защищаться, ни существовать самостоятельно.
Чтобы соединить вместе различные выгоды, происходящие от большой и от малой величины наций, и была создана федеративная система.
Достаточно взглянуть на Американские Соединенные Штаты, чтобы заметить все хорошие следствия, вытекающие для них от принятия данной системы.
В крупных централизованных нациях законодатель вынужден давать законам единообразный характер, не соответствующий различию местных условий и нравов; не будучи никогда знаком с частными случаями, он может действовать только, устанавливая общие правила; тогда людям приходится приноравливаться к требованиям законодательства, потому что оно не способно примениться к потребностям и нравам людей; и это составляет серьезную причину для беспорядков и несчастий.
Подобного неудобства не существует в странах с федеративным устройством. Конгресс устанавливает лишь правило для главных актов общественной жизни; все подробности предоставлены провинциальному законодательству.
Трудно представить, до какой степени такое разделение верховной власти способствует благосостоянию каждого штата, входящего в состав Союза. В этих маленьких обществах, не заботящихся ни о защите, ни об увеличении, вся общественная сила и индивидуальная энергия обращаются на внутренние улучшения. Находясь совсем близко к управляемым, центральное правительство каждого штата ежедневно имеет сведения об ощущаемых нуждах, поэтому ежегодно появляются новые планы, которые, обсуждаясь в общинных собраниях или в законодательном собрании штата и затем перепечатываясь в газетах, возбуждают к себе общий интерес и внимание граждан. Эта потребность в улучшениях постоянно волнует американские республики, но не производит в них беспорядка; стремление к власти уступает в них место желанию к благосостоянию, представляющему собой страсть более низменную, но менее опасную. В Америке всюду распространено убеждение, что существование и прочность республиканских форм в Новом Свете зависят от существования и прочности федеративной системы. Часть печальных условий, в которых находятся новые южноамериканские государства, приписывают тому, что там хотели устроить большие республики, вместо того чтобы разделить верховную власть.
Несомненно то, что в Соединенных Штатах склонность и привычка к республиканскому образу правления зародились в общинах и в среде провинциальных собраний. В маленькой нации, как, например, в Коннектикуте, где важным политическим делом считается открытие канала или проведение дороги, где государство не должно ни платить на содержание войска, ни вести войну и не