Он снова потёр лоб.
Откуда он вообще знает о ней столько? Откуда у него эта информация?
Боже… он, должно быть, сходит с ума. Или уже обезумел. Кто знает?
Проклятье.
— На вас воздействовали.
Она произнесла это таким насмешливым тоном, что Бен решил — ей впору преподавать мастер-классы по сарказму.
— Не понимаю, о чём вы. Насколько мне известно, на меня никто не воздействовал. — Он подался вперёд, поборов усталость. Он не собирался позволять ей давить на него. — Если меня в чём-то обвиняют — я хочу адвоката. Если нет — хочу уйти. И, к вашему сведению, ни один закон этой страны не даёт вам права допрашивать меня. Я не «аномальный» и не подчиняюсь вашей юрисдикции.
Её глаза сверкнули гневом.
— Вся страна в смятении. На нас напал безумец, который хочет выпустить самых опасных монстров, когда-либо рождённых. Некоторые из них уже сеют хаос. Уверяю вас, мистер Лавель, сейчас никому нет дела до ваших прав.
Он пожал плечами.
— Возможно. Но через пару недель, когда я подам в суд на вас, на это управление и на весь штат Луизиана за нарушение моих прав — тогда всем станет не всё равно.
Он никогда не бросался пустыми угрозами.
Хотя мысль о том, сколько документов ему придётся заполнить… заставила его на мгновение пожалеть о сказанном.
— Кто сказал, что вы вообще переживёте всё это, мистер Лавель? Если я добьюсь своего — а я всегда добиваюсь своего — вы не выйдете из этой комнаты живым. А может… я позволю вам жить. Как овощу. Уверена, вашим дочерям понравится ухаживать за вами до конца ваших дней.
Женщина перешла грань.
— Возможно, вы способны меня убить. Не сомневаюсь. Вы безумная стерва. Но вам никогда не остановить то, что произошло. Эти «монстры» придут за вами. И покажут вам истинное значение слова «кошмар».
— Знаешь, что в этом самое забавное? Ты даже не понимаешь, почему так себя чувствуешь. Мои мальчики сказали, что твоя память искажена настолько, что ты даже не знаешь, кем был Семь.
Он моргнул.
Она несла очевидную чушь.
— Простите, вы что-то сказали про цифру семь? Обычно я могу уловить суть разговора, но ваш — не понимаю.
Мадам присела на край стола и наклонилась так близко, что он почувствовал кислый запах её дыхания. Его чуть не вырвало, но он удержался — маленькая внутренняя победа.
— Знаешь, что поражает меня в тебе? — прошептала она. — Ты даже не знаешь, почему.
— Вам стоит поработать над тем, как вы выражаете мысли. Я понятия не имею, о чём вы говорите.
Она покачала головой.
— Последние пять лет ты был для меня настоящей занозой. Совет не хотел тебя трогать. Оливер Уэйд приказал оставить тебя в покое, позволить кануть в безвестность: чтобы тебя помнили лишь как бунтаря… или сумасшедшего. Я была готова терпеть твоё безумие, потому что понимала его причину. Ты любил ту девушку.
Он нахмурился.
Что за чушь она несёт?
— Я любил одну женщину в своей жизни. Дану Лавель — мою жену. Она умерла от рака, когда моим девочкам было два года.
— Нет. Ты полюбил снова. — Мадам тихо рассмеялась. — Тебе стёрли разум. Я не представляю, кто способен на такую манипуляцию — все «аномальные», что умели стирать память, давно мертвы. Обычно мы убиваем их сразу, как только находим.
— Это отвратительно. — Гнев поднялся, обжигая кровь.
Как она смела убивать одарённых? Как она вообще смела… Её нужно остановить. Это должно было закончиться. Раньше, чем, кто-то ещё…
Он моргнул.
Раньше, чем что? Прежде чем что-то случится с кем?..
— Ах да, проблемы с памятью. Уже замечаешь провалы, не так ли? — Мадам подошла к двустороннему зеркалу. — В твоей голове есть места, где один плюс один не складывается в два. Там пустота. То, что вы не можете вспомнить.
Она была пугающе точна. Но признаваться в этом он не собирался. Игры с разумом он терпеть не мог и не верил ей ни на грамм. Её слова вполне могли быть ловушкой. Бен понимал: она легко могла сыграть с ним злую шутку — посеять смуту и наслаждаться представлением.
Всё, что она наговорила, вполне могло оказаться бредом сивой кобылы.
— Мне нужен адвокат. Если хотите предъявить обвинения — предъявляйте. Если собираетесь меня убить — последствия будут, и не только юридические. Мой брат, которого вам лучше выпустить целым, имеет влиятельных друзей. Его работодатель вам этого не простит.
Когда-то Бену претила сама мысль иметь дело с людьми, с которыми работал Джин. Теперь же он был им обязан — за то, что они присматривали за его девочками. Жизнь стала куда более «серая», чем пять лет назад.
— Её забрали с твоей яхты. Словно ты безмозглый слабак, не способный защитить близкого. Пустое место. Никто. Никчёмный червяк.
Он закатил глаза.
— Леди, я не понимаю, о чём вы говорите.
— О тебе говорили в новостях. Ты выставил себя посмешищем. С тобой никто не хотел иметь дела.
— Уверяю вас, я бы это запомнил.
— Бен. — То, как она произнесла его имя, заставило его кожу покрыться мурашками. — Почему ты решил бороться за права «аномальных»? Из всего, что мог выбрать, ты рискнул собой и своей семьёй ради них.
— Любой, кто видел эти зверства, сделал бы то же самое.
— Нет, — она ударила ладонью по столу. — Они исковеркали тебе мозги.
Мадам положила руку ему на лоб. Бен попытался отшатнуться, но был словно прибит к стулу. Тело парализовало. Сердце металось. Он не мог поддаться панике.
Главное не паниковать!
— Чёрт… — Она закрыла глаза и театрально вздохнула. — Ты уничтожен. Память вычищена подчистую.
Она отступила, и тело отпустило. Он вскочил.
— Что ты, чёрт возьми, сейчас сделала?!
Он почти не ругался — но эта женщина явно делала что-то мерзкое.
— Последняя попытка, — ответила она.
Истина ударила его, как взрывная волна.
— Ты — «аномальная».
Она небрежно отмахнулась.
— Все руководители учреждений такие. Монстра контролирует только другой монстр. А я — худшая из всех.
Её лицо просияло, будто она отрепетировала эту фразу сотни раз.
— Репетировала перед зеркалом? Прекрасно. Браво, — Бен захлопал. — Где