Она лишь слабо покачала головой, будто уже жалела о своих словах.
Итак, мы просто гуляли, ноги сами несли нас вперед. По указателям мы вышли к высокой лестнице. Рядом был лифт, но на нем висела табличка «Ремонт».
– Поднимемся?
Тяжело дыша, мы взбирались по лестнице, молча, сосредоточившись на восхождении, как на духовном испытании. По спине струились капли пота. Я предложила поехать в Хэбанчхон именно сейчас, потому что подумала: вряд ли у нас еще когда-нибудь появится шанс быть здесь вместе, улыбаясь. Когда мы, наконец, добрались до вершины, мы посмотрели вниз и смогли увидеть, какой путь – и на какую высоту – пришлось проделать. Восклицание вырвалось само, стоило мне повернуть голову:
– Ух ты… Красиво!
У наших ног раскинулись домики с крышами красными, желтыми, синими, будто сошедшие со страниц сказки. Высоко над нами расстилался розовый закат. Птицы ровными рядами пересекали небо. Куда они летят? Успеют ли достигнуть цели до наступления темноты? А если нет, где же такие огромные стаи смогут устроиться на ночлег? Я шла наугад, но в конце концов, оказавшись здесь, на высоте, ощутила легкость освобождения.
Мне захотелось запечатлеть этот момент, и я впервые за долгое время достала телефон, чтобы сделать снимок. Интересно, какое сейчас у Хэвон выражение лица? Для меня это место – нечто особенное, но ей оно может казаться обыкновенным. Мы так долго поднимались только ради того, чтобы просто посмотреть на крыши в незнакомом районе… Если смотреть с другой стороны – какая же это скука! По дороге сюда Хэвон не проронила ни слова. Меня беспокоило ощущение, что она ничего не ждала от этой встречи, просто не смогла отказать мне, когда я снова ворвалась в ее жизнь без спроса.
Тогда я повернулась к ней и увидела слабую улыбку. Почувствовав мой взгляд, она посмотрела в ответ.
– 4 —
Мы купили кимпаб[23], потом заказали в кафе капучино, и пока пили его на двоих, размеренно обсуждали все, что накопилось. Хэвон сказала, что, когда Хёнсу объявил о разрыве, она пошла к нему домой и уговорила его передумать.
– Тебе совсем неинтересно, почему я так в него влюбилась?
– И почему же?
– Он очень серьезный. Настолько, что все вокруг считают его занудой и даже устают от него.
– Ну, он и правда таким кажется.
– Да, а еще любит поучать. Если друг оговорится, он цепляется за каждое слово, стыдит при всех и говорит: «Запомни и больше так не делай». И со мной так тоже бывало.
– Ужас, даже слушать неприятно.
– Я говорила, что познакомилась с ним в церкви? На первом году старшей школы, после службы, я гуляла с друзьями. Внезапно мне стало жарко, закружилась голова, и я остановилась и села. Но никто даже не подумал помочь мне подняться. Наоборот, на меня посыпались фразы: «С чего ты вдруг падаешь на ровном месте? Ты что, больная? Ко мне не подходи, я умирать не собираюсь», а кто-то даже сказал: «Отойди, чумная». Меня это задело, но я постаралась засмеяться – не хотела портить общую атмосферу. Конечно, это была просто шутка, все тоже смеялись, я даже в каком-то смысле чувствовала облегчение: если мы можем вот так шутить вместе, значит, прошло достаточно времени. Казалось, что я наконец смогу относиться к прошлому легче.
– Но?..
– Хёнсу, который до того спокойно сидел и ел, вдруг ударил по столу кулаком и вскочил. Он сказал, что так даже в шутку говорить нельзя. Что есть вещи, которые никогда не станут смешными, сколько бы лет ни прошло. Ребята и на него накинулись, мол, возомнил себя самым умным и испортил все настроение. Но именно тогда он мне понравился. Я часто думала, что хочу забыть все, что было до моих тринадцати. Начать заново, сменить имя, возраст, характер – полностью перезапустить себя. Мне казалось, тогда станет легче.
Хэвон ненадолго замолчала, а потом добавила:
– Но после этой встречи у меня больше не было таких мыслей. Я была рада, что мы встретились, и мне казалось, что все постепенно становится на свои места. Мне было спокойно. Но тебе ведь не было? О чем ты тогда думала?
Я рассказала, как проходили мои дни после того, как мама впала в вегетативное состояние.
– Однажды среди ночи я проснулась, потому что хотела пить, и увидела, как блеснули в темноте ее зрачки. Мне показалось, мама пришла в себя. Я заволновалась, подумала, как мне повезло, что я проснулась и не пропустила этот момент, включила свет, позвала медсестер, перебудила всех в палате, конечно. Когда одна из медсестер проверила реакцию ее зрачков и спокойно сообщила, что никаких изменений нет, я не поверила. Но теперь, даже если я ночью вижу, как мама лежит с открытыми глазами, мое сердце больше не замирает. Волнения я не чувствую.
– Мне до сих пор не верится, что тетя в таком состоянии.
– Веришь или нет, но мама все шесть лет такая.
– Ты меня винила?
– Не знаю. Кажется, я об этом даже не думала.
Это было правдой. Я часто вспоминала Хэвон, но чувства, которые испытывала сейчас, были совсем другими. Услышав мой ответ, Хэвон словно почувствовала облегчение.
– Тебе наверняка тяжело одновременно готовиться к поступлению и ухаживать за мамой.
– Что?
– Тогда в Синчхоне ты сказала, что собираешься поступать на соцобеспечение.
Только сейчас я вспомнила. Тогда я просто выдумала это, ляпнула наугад, но Хэвон, похоже, приняла мои слова за чистую монету.
– Если что-то непонятно, не мучайся в одиночку, обращайся. Я, конечно, тоже не очень разбираюсь, но могу уточнить у преподавателей. Мои курсы считаются очень неплохими.
– Это была просто отговорка. Социальное обеспечение? Ни за что!
Хэвон на мгновение удивилась, но постаралась спрятать эмоции.
– Правда? Тогда как ты готовишься к поступлению? Ты же будешь сдавать экзамены? С предметами определилась? Узнала, есть ли у них дополнительные баллы?
Я застыла, не понимая, о чем она говорит. Ее лицо стало еще более озадаченным и таким, словно ей было еще тяжелее, чем мне.
– Ты правда считаешь, что я смогу поступить? Не суди по себе.
Я старалась не думать о том, что ждет меня к двадцати годам. Мне было просто не под силу представить это.
– А я… Я просто представляла, как мы обе поступим и я буду заходить в гости к тебе в университет…
– Мечтать никто не запрещает.
Телефон Хэвон зазвонил в который раз – она игнорировала звонки уже довольно долго, – и