Ф и р с (идет к кофейнику, озабоченно). Барыня здесь будут кушать... (Надевает белые перчатки.) Готов кофий? (Строго Дуняше.) Ты! А сливки?
Д у н я ш а. Ах, Боже мой... (Быстро уходит.)
Ф и р с (хлопочет около кофейника). Эх ты, недотепа... (Бормочет про себя.) Приехали из Парижа... И барин когда-то ездил в Париж... на лошадях... (Смеется.)
В а р я. Фирс, ты о чем?
Ф и р с. Чего изволите? (Радостно.) Барыня моя приехала! Дождался! Теперь хоть и помереть... (Плачет от радости.)
Входят Л ю б о в ь А н д р е е в н а, Г а е в, Л о п а х и н и С и м е о н о в - П и щ и к; Симеонов-Пищик в поддевке из тонкого сукна и шароварах. Г а е в, входя, руками и туловищем делает движения, как будто играет на биллиарде.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Как это? Дай-ка вспомнить... Желтого в угол! Дуплет в середину!
Г а е в. Режу в угол! Когда-то мы с тобой, сестра, спали вот в этой самой комнате, а теперь мне уже пятьдесят один год, как это ни странно...
Л о п а х и н. Да, время идет.
Г а е в. Кого?
Л о п а х и н. Время, говорю, идет.
Г а е в. А здесь пачулями пахнет.
А н я. Я спать пойду. Спокойной ночи, мама. (Целует мать.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Ненаглядная дитюся моя. (Целует ей руки.) Ты рада, что ты дома? Я никак в себя не приду.
А н я. Прощай, дядя.
Г а е в (целует ей лицо, руки). Господь с тобой. Как ты похожа на свою мать! (Сестре.) Ты, Люба, в ее годы была точно такая.
А н я подает руку Лопахину и Пищику, уходит и затворяет за собой дверь.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Она утомилась очень.
П и щ и к. Дорога, небось, длинная.
В а р я (Лопахину и Пищику). Что ж, господа? Третий час, пора и честь знать.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (смеется). Ты все такая же, Варя. (Привлекает ее к себе и целует.) Вот выпью кофе, тогда все уйдем.
Фирс кладет ей под ноги подушечку.
Спасибо, родной. Я привыкла к кофе. Пью его и днем и ночью. Спасибо, мой старичок. (Целует Фирса.)
В а р я. Поглядеть, все ли вещи привезли... (Уходит.)
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Неужели это я сижу? (Смеется.) Мне хочется прыгать, размахивать руками. (Закрывает лицо руками.) А вдруг я сплю! Видит Бог, я люблю родину, люблю нежно, я не могла смотреть из вагона, все плакала. (Сквозь слезы.) Однако же надо пить кофе. Спасибо тебе, Фирс, спасибо, мой старичок. Я так рада, что ты еще жив.
Ф и р с. Позавчера.
Г а е в. Он плохо слышит.
Л о п а х и н. Мне сейчас, в пятом часу утра, в Харьков ехать. Такая досада! Хотелось поглядеть на вас, поговорить... Вы все такая же великолепная.
П и щ и к (тяжело дышит). Даже похорошела... Одета по-парижскому... пропадай моя телега, все четыре колеса...
Л о п а х и н. Ваш брат, вот Леонид Андреич, говорит про меня, что я хам, я кулак, но это мне решительно все равно. Пускай говорит. Хотелось бы только, чтобы вы мне верили по-прежнему, чтобы ваши удивительные, трогательные глаза глядели на меня, как прежде. Боже милосердный! Мой отец был крепостным у вашего деда и отца, но вы, собственно вы, сделали для меня когда-то так много, что я забыл все и люблю вас, как родную... больше, чем родную.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Я не могу усидеть, не в состоянии... (Вскакивает и ходит в сильном волнении.) Я не переживу этой радости... Смейтесь надо мной, я глупая... Шкафик мой родной... (Целует шкаф.) Столик мой.
Г а е в. А без тебя тут няня умерла.
Л ю б о в ь А н д р е е в н а (садится и пьет кофе). Да, царство небесное. Мне писали.
Г а е в. И Анастасий умер. Петрушка Косой от меня ушел и теперь в городе у пристава живет. (Вынимает из кармана коробку с леденцами, сосет.)
П и щ и к. Дочка моя, Дашенька... вам кланяется...
Л о п а х и н. Мне хочется сказать вам что-нибудь очень приятное, веселое. (Взглянув на часы.) Сейчас уеду, некогда разговаривать... ну, да я в двух-трех словах. Вам уже известно, вишневый сад ваш продается за долги, на двадцать второе августа назначены торги, но вы не беспокойтесь, моя дорогая, спите себе спокойно, выход есть... Вот мой проект. Прошу внимания! Ваше имение находится только в двадцати верстах от города, возле прошла железная дорога, и если вишневый сад и землю по реке разбить на дачные участки и отдавать потом в аренду под дачи, то вы будете иметь самое малое двадцать пять тысяч в год дохода.
Г а е в. Извините, какая чепуха!
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Я вас не совсем понимаю, Ермолай Алексеич.
Л о п а х и н. Вы будете брать с дачников самое малое по двадцати пяти рублей в год за десятину, и если теперь же объявите, то я ручаюсь чем угодно, у вас до осени не останется ни одного свободного клочка, все разберут. Одним словом, поздравляю, вы спасены. Местоположение чудесное, река глубокая. Только, конечно, нужно поубрать, почистить... например, скажем, снести все старые постройки, вот этот дом, который уже никуда не годится, вырубить старый вишневый сад...
Л ю б о в ь А н д р е е в н а. Вырубить? Милый мой, простите, вы ничего не понимаете. Если во всей губернии есть что-нибудь интересное, даже замечательное,