С о л е н ы й. Мне все равно. Прощайте! (Уходит.)
Н а т а ш а. А ты устала, милая, бедная моя девочка! (Целует Ирину.) Ложилась бы спать пораньше.
И р и н а. Бобик спит?
Н а т а ш а. Спит. Но неспокойно спит. Кстати, милая, я хотела тебе сказать, да все то тебя нет, то мне некогда... Бобику в теперешней детской, мне кажется, холодно и сыро. А твоя комната такая хорошая для ребенка. Милая, родная, переберись пока к Оле!
И р и н а (не понимая). Куда?
Слышно, к дому подъезжает тройка с бубенчиками.
Н а т а ш а. Ты с Олей будешь в одной комнате, пока что, а твою комнату Бобику. Он такой милашка, сегодня я говорю ему: «Бобик, ты мой! Мой!» А он на меня смотрит своими глазеночками.
Звонок.
Должно быть, Ольга. Как она поздно!
Г о р н и ч н а я подходит к Наташе и шепчет ей на ухо.
Протопопов? Какой чудак. Приехал Протопопов, зовет меня покататься с ним на тройке. (Смеется.) Какие странные эти мужчины...
Звонок.
Кто-то там пришел. Поехать разве на четверть часика прокатиться... (Горничной.) Скажи, сейчас.
Звонок.
Звонят... там Ольга, должно быть. (Уходит.)
Г о р н и ч н а я убегает; Ирина сидит задумавшись; входят К у л ы г и н, О л ь г а, за ними В е р ш и н и н.
К у л ы г и н. Вот тебе и раз. А говорили, что у них будет вечер.
В е р ш и н и н. Странно, я ушел недавно, полчаса назад, и ждали ряженых...
И р и н а. Все ушли.
К у л ы г и н. И Маша ушла? Куда она ушла? А зачем Протопопов внизу ждет на тройке? Кого он ждет?
И р и н а. Не задавайте вопросов... Я устала.
К у л ы г и н. Ну, капризница...
О л ь г а. Совет только что кончился. Я замучилась. Наша начальница больна, теперь я вместо нее. Голова, голова болит, голова... (Садится.) Андрей проиграл вчера в карты двести рублей... Весь город говорит об этом...
К у л ы г и н. Да, и я устал на совете. (Садится.)
В е р ш и н и н. Жена моя сейчас вздумала попугать меня, едва не отравилась. Все обошлось, и я рад, отдыхаю теперь... Стало быть, надо уходить? Что ж, позвольте пожелать всего хорошего. Федор Ильич, поедемте со мной куда-нибудь! Я дома не могу оставаться, совсем не могу... Поедемте!
К у л ы г и н. Устал. Не поеду. (Встает.) Устал. Жена домой пошла?
И р и н а. Должно быть.
К у л ы г и н (целует Ирине руку). Прощай. Завтра и послезавтра целый день отдыхать. Всего хорошего! (Идет.) Чаю очень хочется. Рассчитывал провести вечер в приятном обществе и — o, fallacem hominum spem!..[11] Винительный падеж при восклицании...
В е р ш и н и н. Значит, один поеду. (Уходит с Кулыгиным, посвистывая.)
О л ь г а. Голова болит, голова... Андрей проиграл... весь город говорит... Пойду лягу. (Идет.) Завтра я свободна... О, Боже мой, как это приятно! Завтра свободна, послезавтра свободна... Голова болит, голова... (Уходит.)
И р и н а (одна). Все ушли. Никого нет.
На улице гармоника, нянька поет песню.
Н а т а ш а (в шубе и шапке идет через залу; за ней горничная). Через полчаса я буду дома. Только проедусь немножко. (Уходит.)
И р и н а (оставшись одна, тоскует). В Москву! В Москву! В Москву!
З а н а в е с
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
Комната Ольги и Ирины. Налево и направо постели, загороженные ширмами. Третий час ночи. За сценой бьют в набат по случаю пожара, начавшегося уже давно. Видно, что в доме еще не ложились спать. На диване лежит М а ш а, одетая, как обыкновенно, в черное платье.
Входят О л ь г а и А н ф и с а.
А н ф и с а. Сидят теперь внизу под лестницей... А говорю — «пожалуйте наверх, нешто, говорю, можно так», — плачут. «Папаша, говорят, не знаем где. Не дай Бог, говорят, сгорел». Выдумали! И на дворе какие-то... тоже раздетые.
О л ь г а (вынимает из шкапа платья). Вот это серенькое возьми... И вот это... Кофточку тоже... И эту юбку бери, нянечка... Что же это такое, Боже мой! Кирсановский переулок сгорел весь, очевидно... Это возьми... Это возьми... (Кидает ей на руки платье.) Вершинины бедные напугались... Их дом едва не сгорел. Пусть у нас переночуют... домой их нельзя пускать... У бедного Федотика все сгорело, ничего не осталось...
А н ф и с а. Ферапонта позвала бы, Олюшка, а то не донесу...
О л ь г а (звонит). Не дозвонишься... (В дверь.) Подите сюда, кто там есть!
В открытую дверь видно окно, красное от зарева; слышно, как мимо дома проезжает пожарная команда.
Какой это ужас. И как надоело!
Входит Ф е р а п о н т.
Вот возьми снеси вниз... Там под лестницей стоят барышни Колотилины... отдай им. И это отдай...
Ф е р а п о н т. Слушаю. В двенадцатом году Москва тоже горела. Господи ты Боже мой! Французы удивлялись.
О л ь г а. Иди, ступай...
Ф е р а п о н т. Слушаю. (Уходит.)
О л ь г а. Нянечка, милая, все отдавай. Ничего нам не надо, все отдавай, нянечка... Я устала, едва на ногах стою... Вершининых нельзя отпускать домой... Девочки лягут в гостиной, Александра Игнатьича вниз к барону... Федотика тоже к барону, или пусть у нас в зале... Доктор, как нарочно, пьян, ужасно пьян, и к нему никого нельзя. И жену Вершинина тоже в гостиной.
А н ф и с а (утомленно). Олюшка милая, не гони ты меня! Не гони!
О л ь г а. Глупости ты говоришь, няня. Никто тебя не гонит.
А н ф и с а (кладет ей голову на грудь). Родная моя, золотая моя, я тружусь, я работаю... Слаба стану, все скажут: пошла! А куда я пойду?