Я говорю ему это, когда переводчик плотно примостился рядом с его рогами, и выдыхаю, понимая, что копаю себе очень глубокую, очень пугающую яму. Я прогоняю мысли о мотыльке. Если он умрет — это его проблемы. Он идиот, раз выпил кровь не той девушки. Или… идиот, раз купил не ту девушку. Может, кровь была ее? Гах. Блядь.
— Если бы мне пришлось возвращаться и принимать это решение миллион раз подряд, я бы спасала тебя каждый раз.
Мне страшно осознавать, что я действительно имею в виду то, что говорю. Абраксас благороден и умен, прекрасен и силен. Я… потеря такого существа… такого мужчины, как он, стала бы ударом для всей галактики. Если предположить, что мы в той же галактике. Стоп, а что вообще такое «галактика»? Ну, по-научному? Понятия не имею.
Я откашливаюсь, когда он садится и сворачивается вокруг меня, в позе горгульи, так что я, по сути, сижу у него на коленях. Он снимает переводчик с головы и осторожно отталкивает его хвостом по полу, так что он оказывается вне досягаемости.
Каждая молекула в моем теле реагирует на его присутствие.
Слава богу, что Зеро слепая. Я буквально чувствую спиной, как ее курсор агрессивно мигает.
После этого разговора она точно поймет, что я вешаю ей лапшу на уши.
— Самка.
Он рычит это мне в ухо, и это слово я могу понять без перевода, прямо с его губ. Его хвост обвивает мою талию, и он приподнимает меня, удерживая мое обнаженное тело над своим твердым членом. Все его тело за моей спиной пульсирует и светится, эти красивые тени мерцают и танцуют на моей коже.
Он насаживает меня на себя, до самого конца, пока моя задница не встречается с его тазом.
Срань господня. Я в большой беде. Я в огромной беде.
Потому что внезапно, странным образом, меньше всего на свете мне хочется уходить.
Ага. Та самая тема с сексом. И я только что сама забрела прямиком в межгалактическую ловушку для жаждущих.
Глава 14
Когда я разлепляю отяжелевшие после секса веки, я вижу, что Абраксас стоит в дверном проеме с тканевым мешком в руке. Он бросает его на пол, а затем подхватывает меня хвостом, поднося прямо к своему лицу.
— Тебе нужно прекратить это делать, — ворчу я, охрипшая ото сна и дезориентированная.
Он лижет мое лицо и шею, тычется носом, пробуждая мое тело яркой, горячей вспышкой возбуждения.
— Я не кукла.
На нем нет переводчика, и на мне тоже.
Он не берет его с собой, когда поворачивается и встает в человеческой форме, привязывая меня к своей спине. Я игнорирую свирепый взгляд Зеро (каким бы воображаемым он ни был), когда мы проходим мимо ее экрана, а затем Абраксас выпрыгивает с корабля на траву. Он приземляется на корточки, а затем урчит от удовольствия, слыша удивленный звук, который я издаю.
Мне так чертовски стыдно быть голой здесь, даже если я знаю, что никто на нас не наткнется. Или… если наткнется, то им же хуже, не так ли? Мой новый трахаль — мощный хищник. Странное чувство гордости наполняет грудь, но я отмахиваюсь от него. Я говорила себе, что использую сегодняшний день, чтобы действительно сесть и подумать, попытаться разобрать свои мысли и понять, что делать дальше.
Похоже, не судьба.
Мы отправляемся на экскурсию.
— Куда мы идем? — спрашиваю я, обнимая его за плечи.
Он замирает на месте, и шипы на его позвоночнике поднимаются, тыча мне в грудь и живот. Он сдвигает меня на бок спины, но должна сказать, мне не было больно. Мне даже понравилось, как они ощущаются.
Ага. Я официально сошла с ума. Вот что я получаю за насмешки над инопланетными любовными романами Джейн. Это настоящая ирония вселенной.
Я последний человек в мире, который должен быть здесь. У меня большая, любящая семья. У меня свой бизнес. Я люблю свою жизнь. У меня самая лучшая лучшая подруга, которая когда-либо жила. Так что это, блядь, такое? Я уверена, есть женщины, которые хотели бы оказаться на моем месте. Просто так случилось, что я была счастлива на Земле, и мне есть что терять, если я никогда туда не вернусь.
Я сцепляю руки вокруг шеи Абраксаса, и вижу, что он доволен. Он продолжает пытаться заставить меня касаться его больше, исследовать его тело, обниматься, гладить и тереться, и… я не знаю, что об этом думать. Я не из тех, кто когда-либо применил бы к себе слово «обязательство». Слово, которое я бы к себе применила, это СТЖ — слишком тупая, чтобы жить. Вот какая я иногда. Однажды я прыгнула с плотины на мелководье на спор за пять долларов. Сломала ключицу.
Я рассеянно потираю старую рану, пока мы продолжаем идти.
Я чрезвычайно открыта, вся такая сексуальная и голая, и между ног у меня не меньше четырех оргазмов Абраксаса. Это все и на мехах тоже, а ведь он столько сил вложил в стирку.
Он рычит на меня, и я знаю, что он отвечает на мой вопрос на своем языке. Понимает ли он мои слова, я не знаю. Но нахождение здесь с ним без переводчика заставляет меня вспомнить, каким чуждым и странным он казался мне в те первые несколько дней.
Абраксас разгуливает по лесу так, будто он принадлежит ему. Полагаю, учитывая все обстоятельства, так и есть. Кто, блядь, станет связываться с этим парнем? Он даже убил ту агрессивную самку. Он спас меня от съедения. От похищения. Трижды.
Почему-то мои непослушные руки сжимаются чуть крепче вокруг его шеи, и он снова фыркает на меня. Мои соски твердеют как камни, прижимаясь к его спине, и я жалею, что мы не взяли переводчик, чтобы я могла, гм, объяснить ему некоторые особенности моей анатомии — и наоборот.
Не то чтобы… не то чтобы это действительно имело значение. Потому что я, блядь, не могу остаться здесь.
Я стискиваю зубы, и он замирает, словно чувствует внезапную перемену в моем настроении. Я провожу пальцами вниз по, за неимением лучшего слова, гриве на его голове. Издалека она немного похожа на волосы, но вблизи легко увидеть, что она состоит из крошечных шипов, таких же, как у него на спине. Она спускается с головы до лопаток.
Просто гладить его — уже достаточно.
Он снимает меня со спины хвостом и ставит на