– И вам не хватает определенных штук.
– Не хватает. Но так было десятки лет, и мы всегда справлялись. Мы чиним что можем, вымениваем остальное. Некоторые вещи так и не получается заставить работать. Такова жизнь здесь.
– Значит, ты хочешь отправить еще людей и расширить зону поиска? Как ты можешь быть уверенным, что за границами Республики что-то осталось?
– Никак. Но если небольшие группы людей сохранились здесь – маленькие деревушки, торговые посты, даже бродяги и банды, – то, может быть, есть что-то и помимо них. Нам повезло, что мы довольно далеко от всех и нас почти не касается их враждебность, однако для наших торговцев это опасно. По большей части они рады брать наши списки и искать то, что нам нужно, чтобы все работало, но не готовы заходить дальше и рисковать больше. А вдруг все, что нам нужно, чтобы найти необходимое, – зайти за разведанные границы?
Я знала, что там есть люди. Должны были быть, чтобы существовала торговля. Но меня никогда не учили об окружающем мире ничему, кроме того, что Кингсленд опасен.
– Энола говорила, ты хочешь уйти. Почему?
Он колеблется.
– Политика никогда не была моей темой. – Тристан показывает на дневник. – Я бы лучше чинил вещи. Искал вещи. Раскрывал секреты прошлого и того, как они могут пригодиться в будущем, а не сидел на проклятых бесконечных совещаниях. Поэтому я и хотел попасть в элитную гвардию – это путь за наши границы, но не одинокая кочевая жизнь торговца. Ну, отчасти. Когда я узнал о тайнах за нашей оградой вроде тебя, это тоже добавило масла в огонь. – Он ухмыляется, потом становится серьезным. – Наверное, я всегда был любопытен и поэтому мечтал, что смогу уезжать отсюда на какое-то время. Хотя теперь, когда ты со мной, все иначе.
– И куда бы ты отправился?
Он пожимает плечами.
– Если бы бомбы не отравили столько земель вокруг – куда угодно.
Вот только это опасно. Земля отравлена, и отец говорил, что пройдет двадцать тысяч лет, прежде чем по ней снова можно будет ходить свободно.
– Знаешь, в старом мире был такой транспорт – трамваи, что-то типа автомашин, но ездивший по сети из рельсов. Люди пользовались им, чтобы перемещаться по всей Республике. Торговцы рассказали мне, где найти кучу вагонов. Я бы с удовольствием однажды добрался до них и посмотрел, чему по ним можно научиться.
«Так сделай это», – едва не слетает с моего языка. Мне нравится, что у него есть мечты, которых он хочет достигнуть. Но меня раздирают противоречия. Слишком многое зависит от того, возглавит ли Тристан свой народ. Мне нужно, чтобы он остановил войну.
– Непросто будет уйти, если тебя выберут мэром.
Тристан понижает голос.
– Да. Было время, когда я вовсе этого не хотел. Серьезно, зачем выбирать меня, когда есть кто-то вроде Вадора? Он уже уважаемый лидер, глава элитной гвардии. Но отец всегда говорил, что видел меня предводителем, а теперь, когда его нет, я чувствую, что мой долг перед ним – найти это лидерство и сделать шаг вперед.
– Не думаю, что тебе придется искать. Оно уже в тебе.
Он кивает, но я чувствую его нежелание говорить об этом дальше. Придется вернуться к этому в другой раз.
Нас охватывает уютная тишина. Слишком тихо.
– Твои совещания закончились раньше времени?
– Приехали торговцы, а значит, половине команды и большинству городского совета пришлось пойти принимать товары. Мы продолжим завтра.
Значит, мы одни. Мой желудок делает сальто, и нет сомнений, что Тристан тоже это чувствует, но я перекрываю ощущение, между делом вынимая дневник у него из рук. Перелистываю на последнюю страницу и показываю набросок девушки.
– Кто это?
Тристан стонет, и лента его смущения сворачивается в шар внутри меня.
– Зачем я вообще это здесь оставил? Вырви его.
– Ни за что, – говорю я оскорбленно, убирая рисунок подальше от него. – Оставлю его навсегда – только если это не Аннетт. Это Аннетт?
На его лице отражается скепсис, как будто он поверить не может, что я это предположила.
– Не так уж это и невероятно. Вы были вместе.
– Мы не были вместе.
Я поднимаю бровь.
– Ну, то есть… неофициально. – Он потирает лоб тыльной стороной ладони. – Я думал об этом, и поэтому она позволяла себе иногда размывать границы нашей дружбы.
– Но вы…
Я делаю паузу и не могу продолжить фразу, вспоминая, как застала их с Аннетт вместе. Она прижималась к нему, а он не отстранял. Между ними что-то происходило. Я почти уверена, что они целовались. С опозданием всего в секунду я понимаю, что мои воспоминания о том вечере проигрались в головах у нас обоих.
Тристан улыбается, потом ему хватает наглости рассмеяться. Я смотрю на него в смущении, отчасти мне даже неприятно. Но потом он двигается ко мне, прижимая так, что я ложусь на кровать. Он нависает надо мной, его руки касаются моих плеч. Связь приходит в неистовство от нашей близости, а потом, будто чтобы запечатлеть ее, он целует меня.
И показывает свое воспоминание о том вечере.
Аннетт стоит близко, и я чувствую желание отодвинуться, но слезы, стоящие в ее глазах, удерживают меня на месте.
– Ты ее не любишь, а она не любит тебя. Можно смело покончить с этим браком. Твой отец тоже хотел бы этого.
Я склоняюсь к ее уху, чтобы она ясно расслышала.
– Ты заблуждаешься относительно моего отца.
Я думаю о том, как он защищал Исидору на собраниях руководителей, называя ее невинной. Или о том, как он дразнил меня насчет нее, когда возвращался с разведки от ее дома. У этого человека было полно возможностей возразить против моих растущих чувств к ней, а он этого так и не сделал.
– Что касается разрыва брака – никогда больше не предлагай этого.
– Она никогда не будет любить тебя так, как ты этого заслуживаешь, и ты это знаешь, – шепчет Аннетт. В ее глазах вспыхивает отчаяние, которого я никогда еще не видел. Потом ее пальцы впиваются мне в затылок, и она целует меня.
– Не надо, – гневно говорю я, отшатываясь. Поверить не могу, что она…
Я поднимаю голову в ответ на ощущение, только что толкнувшее меня в самое нутро. Что-то с ним не так… как будто оно не…
Скрипят ступени. Исидора.