Кто в них стреляет? Я жду, затаив дыхание.
Сэмюэл отступает, и, почувствовав это, стрелок высовывает голову, быстро выглядывая.
Мой мир перестает вращаться.
Это Лиам.
Я колеблюсь, и Райленд стреляет, едва не попадая.
Человек из клана наконец-то бросается бежать.
– Сваливаем, – говорю я. – Он только один.
Я вскакиваю на ноги и хватаю Райленда за руку.
На одну колоссальную секунду в мыслях Тристана мелькает мое лицо, а потом воспоминание исчезает так же быстро, как и появилось. Это значит, что он думал обо мне, пока бежал? Или из-за меня раздумал убивать члена клана?
– Сэм попросил меня вытащить стрелу. – Он указал на свою рубашку. – Это его кровь. Ну, по большей части.
Меня слегка ведет. Я никогда не видела Лиама таким разгневанным и яростным. Это ощущалось настолько реально, будто он пытался убить именно меня. Воспоминания – это опыт.
– Ты его знаешь.
Он что, правда не в курсе, что мы с Лиамом помолвлены? Я отвожу взгляд.
– Да, хотя он не из моего клана.
Тристан кивает, но я чувствую его подозрение.
Я меняю тему.
– Спасибо, что показал.
У него сжимаются губы.
– Регулярная разведка важна для защиты Кингсленда. А теперь, когда ты…
Он серьезно хочет взять с меня клятву ничего не говорить, когда сам пришел на нашу землю?
– А вы никогда не думали просто оставить кланы в покое? – обрываю его я. – Позволить нам существовать? Не красть наше оружие и не вторгаться на наши земли. Никак не нападать…
– Мы не нападаем без повода.
– Клятые небеса, только не это.
– Нет, – говорит Тристан. – Услышь меня. Послушай по-настоящему. Проникнись с помощью связи. – Он берет меня за руку и кладет ее себе на сердце. Его искренность обвивается вокруг моих ребер, как шнур. – Мы никогда не вторгались на земли кланов, чтобы напасть на ваших часовых или остальных людей, – медленно говорит он. – Я собирался быть первым.
Я жду ощущения неправильности. Оно не приходит.
Его взгляд обжигает меня.
– Ты чувствуешь, верно? Я не вру.
Проходят долгие секунды, прежде чем я могу заговорить.
– Нет. Это значит одно: ты веришь в то, что говоришь. И это логично, ведь нападения на нас возглавлял твой отец, а не ты.
Тристан недоверчиво смеется.
– Я был его заместителем. Ладно. Тебе нужны еще доказательства?
В моих мыслях вспыхивают образы. Тристан несется верхом через лес, когда кто-то из кланов стреляет в него.
Я немедленно отторгаю воспоминание.
– Думаешь, я не могу показать тебе то же самое? – Я показываю, как бегу к краю моего двора. К моим ногам падает замученный солдат. Я кричу, чтобы принесли бинтов, и меня тошнит от ужаса, пока я заворачиваю его искалеченную руку в подол рубашки, чтобы остановить кровотечение, но с его выколотыми глазами ничего не могу поделать.
У Тристана перехватывает дыхание.
– Мы бы не стали. Это не мы. Ты, как и я, знаешь, что в лесу совсем небезопасно.
Правда.
Он снова пытается, посылает новые воспоминания. Я вижу мужчин, которые чинят высокую металлическую изгородь. Женщины плачут на похоронах.
– Прекрати, – рычу я и тру глаза. – У нас тоже хоронят. Все это идет в обе стороны.
Тристан придвигается ко мне, быстро, но слова его слетают с губ медленно.
– Нет, Исидора. Не в обе.
Правда.
– Ты показываешь мне последствия нападения, – говорит он. – Но ты не видела, кто это сделал. Не своими глазами. Не так, как я.
Я застываю, понимая, что он прав. Мы полагались на рассказы выживших о том, кто на них напал, но все они возвращались слепыми. Возможно ли, что мы винили не тех?
– Как думаешь, почему я так злюсь? – спрашивает Тристан. – Больше тридцати лет мы практически жили как пацифисты, думая, что должны быть щедрыми и подставлять другую щеку. Снова и снова. Но это не может продолжаться. Не может.
А потом он показывает еще одно воспоминание. Я вижу Фаррона и большую часть жителей города, многие из них кричат.
– Очень важно испробовать все ненасильственные методы, – спокойно говорит Фаррон, перекрывая возбужденную толпу. – Если им нужны припасы, мы обязаны сделать это ради наших павших и жизней, которые спасем, проведя переговоры об обмене. У нас есть излишки. Мы можем позволить себе поделиться.
Поделиться? Он говорит, что с нами пытались торговать? Нам пытались помочь?..
– Тогда почему этого не случилось? – спрашиваю я.
– Потому что Сараф убежден, что мы враги. Он не доверяет перемирию, поэтому предпочитает нападать и отбирать.
Я хочу поспорить, но теперь вижу, что мнение Тристана о нашей истории имеет больше веса, чем мое. Он элитный гвардеец и действующий мэр Кингсленда. Он сын Фаррона Бэнкса. Когда военное дело и политика Кингсленда обсуждались на высочайшем уровне, он был там. Но меня, как всех женщин в кланах, не допускали.
Я падаю Тристану на грудь, и он обнимает меня.
Возможно ли, что кингслендцы правда невиновны? У меня в ушах как будто ревет ветер.
– Прости, Исидора, – шепчет Тристан. – Тебе нужно было узнать правду. Твой отец агрессор. Так всегда было.
Глава 21
Тристан сидит рядом со мной в коридоре, позволяя мне совладать с разбитым сердцем. Я чувствую, как он пытается забрать какую-то часть моих страданий, но меня все равно переполняет гнев. Страх. Стыд. Как будто на меня обрушились все подряд болезненные эмоции, и каждая оправданна.
Я больше не могу винить Кингсленд за нашу жестокую историю, за то, что от нас отгородились, защищая все, что у них есть. А что еще им было делать? Мы снова и снова испытывали пределы их доброты.
Я вытираю глаза, безутешная оттого, что мы десятилетиями пытались красть у них. Десятилетиями нападали на них. И все потому, что считали их чудовищами, которые вредят нам. Мы вызверились не на тех людей за чужие преступления.
Единственное, что дает мне надежду, – понимание, насколько эти откровения значимы для нашего будущего. Для мира. Если кланы и Кингсленд наконец узнают правду друг о друге – что все это было огромным недоразумением, – поможет ли это завершить конфликт?
Сложнее всего будет убедить отца. В кланах женщин не пускают в политику, и даже если для меня сделают исключение, из доказательств есть только слова и воспоминания Тристана. Вряд ли я смогу передать бумаги, украденные из кабинета Фаррона. Они только укрепят мнение, что Кингсленд – это угроза.
Я медленно перевожу взгляд на Тристана. С него можно картину писать. Прекрасный юноша терпеливо ждет девушку. Я протягиваю руку, и он берет