– До того как упали бомбы, я занималась прикладной механизацией. – Энола машет рукой на мое недоумение. – Это такая работа… ну, сейчас это неважно, верно? Ее уже больше нет. – Она смеется. – В любом случае на этой работе я справляюсь гораздо лучше.
Я начинаю готовить отвар фесбера. Пусть мне и хочется впитать все крохи информации о больнице, следует экономить силы. После того как я уеду, мне предстоит долгая дорога домой.
– Может, сходим после обеда?
– Отлично, – говорит Энола со своей прекрасной улыбкой.
А потом меня начинают терзать сомнения: что, если я ошибалась и у Энолы всегда были только добрые намерения? Какие у меня доказательства, что она не шмель?
Энола склоняет голову набок и подбоченивается.
– Все хорошо, дорогая?
Я моргаю, заставляя себя отвлечься от мыслей.
– Я просто подумала, насколько вы гостеприимны… и как сильно помогаете. С едой, отваром фесбера, даже с купанием. Наверное, в основном благодаря вам я и поправилась. Не знаю, что бы я без вас делала.
Энола ставит в мойку стопку посуды.
– О, ну что ты, не стоит. Я просто рада видеть Тристана счастливым. Впервые за долгое время он оживлен и надеется на будущее – несмотря на все, что с ним произошло. Это благодаря тебе.
Я чувствую пустоту в груди.
– Ну что, в больницу в полпервого?
Я рассеянно киваю, а потом поднимаю голову.
– Энола, почему меня не положили в больницу, когда мне было совсем плохо?
– О, тому есть две причины. Во-первых, Тристан – потомок одной из шестнадцати семей-основателей, так что тебе повезло: связь ускорила твое исцеление. А во-вторых – ну, Тристан подумал, что тебя лучше не оставлять одну с незнакомцами. Поэтому привел медсестер.
Я запинаюсь.
– Аннетт – медсестра?
– Стажируется, да. Каро – ее наставница. Возможно, сегодня ты их увидишь.
Я издаю жесткий смешок.
– Изумительно.
Энола понимающе смотрит на меня.
– А знаешь, Каро – сестра Валери.
Той женщины, которая оплевала меня, потому что ее сына убил кто-то из кланов? О.
– Они обращаются с тобой так, потому что им очень больно. Ничего личного. Но не волнуйся, я не оставлю тебя с ними одну, пока они не разберутся в себе.
– Обещаете?
Нагрузив тарелку едой и сделав очень большую кружку отвара фесбера, я возвращаюсь в свою комнату – отдыхать в горячей расслабляющей ванне. От одного движения руки в нее начинает литься вода. От струи идет легкий пар. Я вздыхаю и погружаюсь в воду, но радость увядает, как сгнивший лист. Возможно, это моя последняя ванна с водой, которую мне не придется кипятить и таскать самой.
Все из-за Кингсленда.
Или из-за бродяг, которых любит обвинять Тристан.
Я закатываю глаза. Не верю, что Кингсленд совершает набеги на наших торговцев только из-за оружия, а не из-за припасов. Но какой бы ни была причина бедности кланов, я думаю, что можно научиться у Кингсленда умению торговать и находчивости. Даже если нам удастся добыть только источник энергии и электрическую ограду. Наши дети имеют право не жить в постоянном страхе.
Нужно будет поговорить об этом с отцом, когда я вернусь домой.
Я меняю позу в ванне, внезапно ставшей слишком горячей. Мне неудобно. Я знаю, что должна уйти. План всегда был таким. Но сейчас он так близок к исполнению, и я начинаю гадать, что сделает Тристан, услышав, что я пропала. Пойдет за мной и попытается заставить передумать? Или останется и будет проклинать день нашей встречи? Что-то мне ни то ни другое не нравится. Особенно потому, что если Тристан пойдет за мной, то его может поймать, запытать и убить мой отец, и я никак не смогу помочь.
Но как бы это ни было эгоистично, альтернатива мне тоже не нравится. Не хочу, чтобы Тристан меня ненавидел за то, что я вернулась домой и вышла за другого мужчину.
Другого мужчину, о котором я уже давно не думала.
Мужчину, которого я даже в мыслях не буду умолять коснуться меня так, как едва не умоляла Тристана вчера ночью.
Я со стоном ухожу под воду с головой, пока нестерпимое жжение в легких не прогоняет все мысли.
Выйдя из ванной и одевшись, я не спеша собираю все драгоценные болеутоляющие таблетки, спрятанные по комнате. Глотаю одну, потом тщательно выбираю одежду полегче.
Моя последняя задача – написать письмо: единственное подходящее прощание, раз уж не смею попрощаться лично. Достав тетрадь Тристана из-под ящика его тумбочки, я открываю ее – и она сама распахивается на середине. На странице сплошные рисунки Тристана. Где-то только фигуры и цифры, где-то – какие-то силуэты зданий с измерениями. Я задерживаю взгляд на подробном рисунке трамвая, который мчится по путям. Уже второй раз я натыкаюсь на его рисунок этой машины из старого мира. Эскизы очень четкие, их явно рисовала опытная рука. Лучше, чем могла бы нарисовать я.
Для чего это?
Как бы меня это ни бесило, но к рисункам нет пояснений. Я переворачиваю страницы, пока не дохожу до предпоследней. Там набросок девушки, собирающей цветы. Я подношу тетрадь ближе к глазам и рассматриваю рисунок. Девушка стройная и кажется юной. Губы и волосы несоразмерные, как будто Тристан нарисовал ее до того, как научился верно оценивать пропорции.
Это Аннетт?
Сама мысль мучительно отдается в груди, хоть я и не имею на это никакого права.
Я открываю чистую страницу и успокаиваю свое сердце. Единственное, что Тристану нужно прочесть, – то, что позволит ему продолжать жить и держаться подальше от кланов.
Тристан.
Когда ты это найдешь, меня уже здесь не будет. Не приходи за мной: ты ничего не сможешь сказать, чтобы вернуть меня. Меня ждет будущее с тем, с кем я обручена. Но я хочу пообещать тебе: я до конца своих дней буду добиваться перемен между нами и Кингслендом. Я хочу мира. Когда мы говорили у тебя на кухне о том, как закончится этот конфликт, ты сказал, что ничего не закончится без правосудия. Но я думаю, ты неправ. Конец наступит, когда мы решим, что все, хватит, – и просто прекратим сражаться. Так что я пишу это, чтобы попросить у тебя одну вещь: если я хоть немного была тебе небезразлична, пожалуйста, не нужно предпринимать поспешных действий против моего отца и кланов. Я знаю цену своей просьбе, но все равно прошу тебя. Не новые смерти, а время исцелит наши раны. Мы сможем стать теми переменами, которые не смогли принести с собой наши отцы.
Исидора
Я вырываю