Я вспоминаю, как она женила нас с Тристаном. В кланах такое разрешается только вождям. То же самое касается речей на похоронах. Хотя, если честно, в кланах нет пастырей из-за отвращения отца к религии.
Но быть пастырем для народа не единственный выдающийся пост, который здесь разрешено занимать женщинам. Им еще можно быть солдатами, как тем двоим, что сражались наряду с воинами Вадора в лесу. Это потому, что они не ценят и не хотят защищать своих женщин? Или причина в другом?
– …из-за кланов.
Я вздергиваю голову.
– В такие времена все думают только о справедливости. И мы можем быть уверены, что получим ее. Если не на земле, то…
– Мы не будем больше ждать! – кричит гневный мужской голос. – Пора с этим покончить!
Еще несколько голосов подхватывают его восклицание, и зал взрывается гремящими, рокочущими аплодисментами.
Я встречаю обеспокоенный взгляд Энолы.
Пастырь Норин пытается успокоить толпу:
– Я понимаю ваше раздражение, но…
Ее заглушает гневный крик:
– Стереть их с лица земли! Убить. Убить их!
Вступает все больше и больше голосов.
Скандирование внезапно умолкает, и я наклоняюсь вперед, напрягая слух. Что происходит?
– Справедливость грядет, – говорит Тристан. У него властный тон, и толпа быстро затихает. – Справедливость грядет. Я не мой отец. И не буду больше проявлять такое милосердие.
Я пялюсь в стену не моргая, переваривая его слова, которые хоронят меня под собой. Каждая фраза – ведро тяжелых камней. Он собирается стать хуже Фаррона. Даже представить не могу. Тристан говорил мне нечто подобное, но из его слов я поняла, что у него связаны руки. А вот то, как он объявляет об этом, будто издает указ при отсутствии альтернативы, показывает его двуличность – чего еще следовало ожидать от сына лиса.
– Но сегодня время скорбеть и воздавать почести великому человеку, – говорит он. – Прошу вас продолжать вместе со мной.
Через несколько минут молчания пастырь Норин возобновляет речь, обращаясь к истории мамы Тристана и несчастного случая во время поездки верхом, который отнял ее жизнь. Голос пастыря сумрачен, когда она перечисляет оставшихся родственников Тристана – его кузена Райленда и тетю, мать Райленда. Я слышу, как мало родных осталось у него, и жажда мести Тристана становится мне понятна. Но что же он задумал? Сколько людей должно умереть, чтобы заплатить за смерть Фаррона? Даже если Лиам переживет первую атаку, как скоро они узнают о его участии в убийстве Фаррона и сделают мишенью?
Мне нужно заставить Тристана дать мне больше информации, перед тем как я сбегу.
Глава 17
Я чувствую его прежде, чем вижу, и от волнения у меня сводит желудок. Я откладываю роман на кровать – третью книжку, которую украла с его полки, хотя после похорон я скорее просто таращилась на слова. Ждать, пока Тристан закончит общаться с гостями внизу, было мучительно. Нам надо многое обсудить насчет его желания навредить кланам.
В дверь мягко стучат четыре раза.
– Да? – отзываюсь я.
Дверь медленно открывается, и появляется Тристан. Он поддевает что-то на полу носком ботинка, не поднимая взгляд. Пиджака на нем уже нет, и верхняя пуговица на рубашке расстегнута. Рукава закатаны до локтей.
Мое предательское сердце трепещет само по себе.
Что со мной не так? Как я могу чувствовать влечение к нему после сегодняшнего обещания мести кланам?
Тристан улыбается одним уголком рта.
– Там просто нелепое количество еды. Тебе стоит спуститься и поесть немного… и выпить отвара фесбера.
Мой взгляд скользит за его плечо, как будто я могу увидеть источник приглушенных голосов.
– Похоже, у тебя полный дом гостей?
– В основном элитная гвардия и друзья. Но… там есть еще кое-кто, с кем я хочу тебя познакомить.
Я смотрю на него с подозрением.
– Мне нужно больше информации.
– Он безопасен. Обещаю. И поверь, ты не захочешь пропустить этот ужин.
Его улыбка обезоруживает. Как и возбуждение, искрящееся у моей кожи, – от Тристана.
– Звучит как приманка. – Я прикусываю губу. – Женщина по имени Валери там?
– Нет. Ее больше не подпустят к тебе.
Значит, он слышал. Я бы не хотела, чтобы жесткость в его голосе так меня радовала. Он мне не защитник. Он мне никто.
– Идем. – Он протягивает руку.
– Мне нужна минутка, чтобы… – Я указываю на ванную комнату.
– Конечно.
Я закрываю дверь и расчесываюсь пальцами – прическу, сделанную Энолой, я распустила. Задумываюсь, не подобрать ли волосы, раз они спадают до талии. Но с распущенными я выгляжу мягче и невиннее. И симпатичнее, что может сыграть мне на руку.
Хватит защищать свою гордость. Если я могу, то должна получить доступ к памяти Тристана, чтобы раскопать, какой ужас он замыслил. Но прежде я должна убедить его, что милосердие для кланов – возможный вариант. Единственный вариант. Жизни моей семьи стоят на кону.
Платье с похорон сидит кривовато, но я одергиваю его, и оно садится как надо. Из-за темных кругов под глазами я выгляжу подавленной. Больной. Я вздыхаю, пощипываю щеки, чтобы придать им немного цвета, и открываю дверь.
Тристан стоит там же, где я его оставила, прислонившись к косяку. Его взгляд скользит по мне, как солнечный свет, и ошибиться невозможно: ему нравится то, что он видит.
Дыхание ускоряется.
Мы медленно идем по коридору, и от близости между нами нарастает мягкое напряжение. Меня окатывает бодростью, потом по груди проходят уколы предвкушения. Это опьяняет. Как странно чувствовать непроизнесенные слова. Намерение, стоящее за ними.
Он больше не считает меня врагом.
Но про мой народ нельзя сказать то же самое. И поэтому я должна использовать открывшееся окно, этот канал между нами как оружие. Каким-то образом. Больше ни у кого нет такого доступа к нему, как у меня.
Тристан жестом предлагает мне спускаться первой. Внизу несколько человек расселись на диванах – Сэмюэл, Вадор и одна из женщин-гвардейцев, та, что с короткими темными волосами, – я слышала, как ее называли Сара. Кажется, это она метнула нож мне в спину, перед тем как меня ранили отравленной стрелой. Возможно, мне стоит огорчиться при виде нее, но в основном я чувствую зависть пополам с уважением. Поразительно, что она так хороша, раз сумела стать элитным гвардейцем. Она улыбается, беседуя с мужчинами, ее рука лежит на спинке дивана, в другой зажат стакан с напитком. Еще одна непорабощенная женщина.
Я устала гадать, как работает злая подноготная Кингсленда, и решаю просто спросить: