– Садись и прислонись к этому дереву.
Он подчиняется, но я почти физически чувствую, как возвращаются его ненависть и злость, когда я снова затягиваю петлю вокруг ствола. Спать здесь будет ужасно. Муравьи и другие насекомые. Смола. Но я хотя бы разрешаю ему сидеть.
Может, у меня и правда талант к пыткам.
Пленник молчит, пока я копаю ямку под костер. Я начинаю с пары веточек, высохшего мха и листьев. В темноте мне не найти ничего более существенного и сухого.
Требуется пять ударов моего клинка по обломку кремня из рюкзака, чтобы высечь достаточно искр. Я тружусь с минуту, поочередно раздувая дымящуюся кучку и подкармливая ее веточками, пока не разгорается огонь. Внезапный свет дезориентирует. Тепло проникает мне под одежду.
Мой безымянный пленник таращится на меня, и я решаю полностью игнорировать его. У меня нет желания и дальше наблюдать его враждебность. Без сомнений, он просчитывает мои слабые места – которых у меня в избытке. Я буду потрясена, если он не сбежит к утру. Кажется, сегодня сон мне не грозит.
Я сажусь и смотрю на маленькую кучку, дымящуюся и плюющую язычками пламени. В паре футов от меня валяется сломанная ветка, и я подбрасываю ее в огонь. Нам нужно больше дров, но я так устала, так хочу пить… И есть тоже. И скорее всего, не я одна. Подтянув ноги к груди, обнимаю колени.
– У меня нет припасов. Это будет долгая ночь.
Я позволяю себе бросить взгляд на пленника. Он смотрит на меня, как я и ожидала, однако совсем с другим выражением лица. Его брови нахмурены в замешательстве.
– Кому нужны вода, еда или одеяла, когда можно набить сумку нелепо длинными бинтами и листьями, кишащими насекомыми. – Он сухо смеется. – Я так понимаю, пока тебя все устраивало.
Я поджимаю губы и смотрю в сторону. Не обязана ничего ему объяснять.
Проходит минута. Он вздыхает.
– Меня зовут Тристан.
Ну конечно.
– Что ж, Тристан, – говорю я, – у тебя тоже не так уж много припасов. Или ты планировал греться своими ножами?
Он прищуривается.
– Я бросил свой рюкзак за четверть мили до того, как ты меня нашла, чтобы двигаться быстрее.
– А. Теперь логично. Неудобно таскать его, когда убиваешь людей.
Он не отрицает этого, что только больше меня злит. Должно быть, злость отражается на лице, потому что он опускает взгляд.
Неужели там и правда где-то лежит рюкзак, полный еды? Оружия? Может, нам стоит отправить кого-нибудь за ним. Хотя Кингсленды живут так же, как и мы, – в домах из бревен и с припасами, которые зависят от торговцев. Налеты просто позволяют им выбирать лучшее. Но кто знает, какую информацию мы сможем получить, если найдем его рюкзак?
Информацию, которая приведет только к новым убийствам.
А я этого не хочу. Провожу ладонями по лицу. Почему все должно быть так? Столько смертей, и не только от рук Тристана и его сородичей, но и от моего клана тоже. Мы гордимся тем, что отличаемся от них, что после бомбежек не дали анархии испортить нас алчностью и что наши вожди не развращены. Но это не мешает бесчисленным членам кланов учиться сражаться и быть готовыми убивать. Как нам разорвать этот круговорот смертей?
Я изучаю Тристана, будто могу найти ответ в его лице. На его лоб спадают пряди волнистых каштановых волос. Остальные заведены за уши. Его кожа отсвечивает в пламени костра – слишком безупречная. Если честно, я еще ни разу не видела солдата с настолько прямым носом и таким малым количеством шрамов. Возможно, воины Кингслендов не решают свои споры кулаками. Или Тристан не проигрывал в драках.
Мой взгляд скользит к бинту у него на плече. Он не промок, и это хорошо, потому что бинты у меня кончились.
Не то чтобы это было важно.
У меня сжимается горло, когда мои мысли возвращаются к тому, от чего я уводила их весь вечер: что будет, когда мы вернемся в Ханук. Тристану не наложат швы, которые ему нужны, не дадут горячей пищи. Ему повезет, если он проживет хотя бы день. Я веду его навстречу гибели.
Я вскакиваю на ноги и отхожу, а потом останавливаюсь. Холодный взгляд Тристана следует за мной.
– Почему? – выпаливаю я. – Назови мне причину, почему ты здесь, на этой тропе. То есть я понимаю, что сейчас произошло нечто ужасное. – Я не могу произнести имени Фаррона. – Мы заварили кашу, и теперь Кингсленды хотят отомстить.
Тристан выпрямляется, как будто я сказала что-то важное.
– Я знаю, что наша вражда длится десятилетиями. За ресурсы и за землю. Но почему ты? Какова твоя роль во всем этом?
И могу ли я убедить тебя отказаться от нее?
– Что ты знаешь о случившемся с Фарроном?
Мое тело цепенеет.
– Ты сказала, что знаешь, что кланы заварили кашу. Но что конкретно ты знаешь о Фарроне? – Лицо Тристана каменеет от злости, когда я молчу. – Кто напал на него? Что с ним сделали? Расскажи мне все. Что угодно.
Мое сердце колотится быстрее от вины, которую вызывают эти вопросы. Но ее недостаточно, чтобы я пошла на измену.
– Рассказать тебе, моему пленнику? – спрашиваю я скептически.
Текут долгие секунды. Потом в его взгляд возвращается ненависть, когда мое молчание объясняет, что кланы сделали с их предводителем.
Я опускаю голову, и отвращение скручивает мое нутро.
– Не у всех нас есть голос в принятии решений.
– Значит, ты была против нападения на Фаррона?
– Ты ведь уже все обо мне знаешь? О Белом Кролике?
Может быть, дело в освещении, но, кажется, враждебность в его глазах гаснет.
– Если бы я знал о тебе все, то был бы в курсе, что ты умеешь так метать ножи.
Я бросаю взгляд на его плечо. Наверное, он прав.
– Хорошо, что со мной была еще сумка, полная листьев тысячецветника, которые мы прокипятили, чтобы там не было насекомых.
Он с сомнением поднимает бровь.
– У вас что, и правда нет трав и лекарств?
– Таких нет. – Он устраивает ноги удобнее. – Значит, ты врач?
Здесь нет никаких врачей. И если он фыркает над тем, как мы используем растения, то нет смысла объяснять про годы моего обучения на целителя.
– Я просто девушка с рюкзаком, полным бинтов и трав.
Он кивает, но в его глазах появляется задумчивость. Определенно не злость. Нечто несомненно человечное. Это пугает. Было проще не думать о том, что случится с ним завтра в Ханук, когда