С наступлением темноты и ветер стих. Только изредка доносился всплеск рыбы да шелест листьев над головой. Время тянулось нестерпимо медленно, я прокручивал в голове маршрут Сани, пытался прикинуть, где они могут задержаться. О том что собьются с пути я не думал, река хороший ориентир. А вот сломаться, это вполне себе вариант.
Но нет. Сначала появилось едва уловимое, далекое жужжание. Потом явственнее.
«Едут, слава богу». — только подумал я, как вдруг где-то вдалеке, вверх по течению, загрохотало.
Я замер, вслушиваясь. Звук был густой, раскатистый. Очереди из крупнокалиберных пулеметов или автоматических пушек, отрывистые, словно рвущаяся плотная ткань. Потом — глухой, тяжелый удар, не похожий на выстрел пушки. Миномет. Или гранатомет. Еще один взрыв. Автоматы. Расстояние — километров восемь, не меньше. Там, куда указывала стрелка на иве.
Первым порывом было рвануть к планеру. Подняться, посмотреть, понять. Но разум тут же наложил вето. Ночь. Густая, почти слепая темнота под низкой облачностью. Даже если поднимусь — что я увижу? Вспышки выстрелов в черноте? И что потом? Спускаться в кромешной тьме на неизвестную местность, рискуя разбиться? Даже если катера попали в засаду, помочь им с воздуха ночью — невозможно. Одной бесполезной целью больше.
Пока мысли метались в голове, я неотрывно смотрел на край поляны, где лес расступался в узкую проплешину. И увидел движение. Неясное, плывущее в темноте. Не огни, а смутное колебание теней. Потом послышался приглушенный, едва различимый скрежет и сопение мотора, работающего на самых малых оборотах.
«Цундапп» выползал из черного провала леса, как призрак. Без единого огонька. Он двигался медленно, будто всадник, прислушивающийся к темноте. В скупом свете звезд, проглядывавших сквозь разрывы в облаках, угадывалась лишь форма: темный прямоугольник коляски, силуэт водителя, склонившийся над рулем, и еще одна фигура позади него. Они были уже почти на поляне.
Я не стал ждать, пока они подъедут вплотную. Негромко окликнув, чтобы не напугать, выступил из тени.
— Ты чего здесь? Где все? — хрипло спросил Саня, заглушая мотор. Леха молча вылез из коляски сжимая в руках автомат.
В двух словах, перебивая далекие раскаты боя, я объяснил ситуацию: пустая стоянка, метка на дереве, стрельба вверх по течению.
— Значит, влипли они там. Или сами на кого налетели. — На планере лететь — самоубийство.
— На этом доедем, — кивнул я на «Цундапп». — Тесно, но доползем.
Саня лишь хмыкнул, но спорить не стал. Время было дороже удобств. Мы втроем, толкая и поднимая, закатили легкий планер под густые, низкие ветви у края поляны. На большее не хватало ни сил, ни времени.
Уместиться было задачей. Я сел в коляску, прижав к себе планшет с картами. Леха устроился на сиденье за Саней, вцепившись в его плечи. Третий, самый крепкий, умостился на широком крыле коляски.
— Трогай, — сказал я, и Саня, не включая фары, рванул с места.
«Цундапп» застонал от непосильной нагрузки. Рессоры коляски присели почти до упора. Мы двигались вдоль берега, со скоростью не больше двадцати километров.
Стрельба оборвалась резко, как будто кто-то выключил рубильник. Дальше мы ехали практически вслепую, потеряв единственный ориентир.
Минут через двадцать, тормознули, решив пройтись пешком, на разведку.
В темноте съехали сильно в сторону от реки, поэтому шли долго, припадая к земле от каждого шороха. Наконец, я осторожно раздвинул перед собой заросли чахлой ивы.
Оба катера стояли у противоположного берега. На палубах виднелись тёмные фигуры. Ни суеты, ни криков.
Я долго вглядывался, пытаясь разобрать хоть что-то в кромешной тьме. Отчетливо виднелись лишь черные, расплывчатые силуэты катеров на чуть более светлой полосе воды. Иногда, когда ветер на секунду стихал, мне казалось, что я слышу обрывки голосов, но тотчас налетал новый порыв, река шумела в берегах, и уверенности не оставалось никакой.
— Давай крикнем, — прошептал Саня, припав к земле рядом. — А то так до утра простоим.
— Нет, — резко ответил я. — Шум — это последнее, чего нам сейчас не хватает. Лучше переплыву. Узнаю что к чему.
Саня хотел возразить, но лишь сдавленно выдохнул. Времени на споры не было. Я достал из рюкзака свой «Вал», проверил, снят ли предохранитель, и сунул его в непромокаемый мешок.
Потом, не задерживаясь, в сопровождении Сани прошёл метров на сто вверх по течению, где река делала плавный изгиб. Быстро разделся, и оставив одежду на берегу, забрал только мешок с оружием. Вода, когда я вошёл в неё, показалась до того холодной, что с непривычки перехватило дыхание. Чуть попривыкнув, поплыл, держа мешок перед собой. Течение было сильным, но не таким, чтобы с ним нельзя было справиться. Я плыл медленно, почти не вспенивая воду, с трудом различая в темноте приближающийся противоположный берег.
Выбрался я метрах в пятидесяти ниже катеров, как и рассчитывал. Полоса песка была узкой, сразу за ней начинались густые кусты и камыши. Дрожа от холода, я вскрыл мешок, достал «Вал». Только потом, уже с оружием наготове, стал пробираться вдоль берега к темным силуэтам, от которых теперь доносился неясный, приглушенный говор.
Постоянно замирая и прислушиваясь, я крался вдоль кромки воды, цепляясь взглядом за каждое движение в темноте. Голоса звучали уже ясно, без помех: хриплый бас Семеныча, отрывистые реплики Олега, даже смех Андрея — нервный и короткий. Но даже убедившись что передо мной свои, я не спешил показываться, считая что даже когда все очевидно, лучше перестраховаться.
Выждав ещё пару минут, подкрался поближе. Из темноты на берегу выступили угловатые очертания, не похожие на наши катера. Что-то низкое, приземистое. Рядом валялись обломки и тёмные, бесформенные комья на песке.
— Андрей! — тихо, но чётко позвал я, выходя из тени кустов.
Фигура у борта резко обернулась, вскинула автомат, но тут же опустила его.
— Ты⁈ Откуда? — голос Андрея дрогнул от удивления.
— Стреляли — пошутил я, стряхивая ледяную воду с волос.
Почти сразу подошел Олег. В руках он нес аккуратно сложенный комок темно-серой ткани.
— На, переоденься, — без предисловий сказал он, сунув сверток мне в руки. — Можешь не благодарить.
Это была немецкая форма с офицерскими погонами. Майор.
Я молча взглянул на Олега. Тот лишь развел руками, изображая виноватую улыбку:
— Единственное что на тебя налезет. Не взыщи. Зато сухо.
Дрожа от холода и напряжения, я стал натягивать чужие брюки,