Она чуть ссутулилась, поменяла походку, заправила волосы под фуражку, которую взяла в качестве трофея… надо отрезать эти лохмы, только мешаются!
Прасковья пожала плечами.
– Попробовать-то можно… скажу, молодой парень, лет шестнадцати, едва бриться начал.
– Вот-вот, – кивнула Яна. – Пойдем? Только задворками как-нибудь… у вас кто лекарь-то?
– У нас их двое. Фершал есть, только он во все дни пьяный, и травница есть, бабка Зюха. Вот к ней, может…
Яна подумала пару минут, покачала головой.
– Давай с фершала начнем. Если он пьяный, так, может, и меня не вспомнит?
– Ох, может и так быть, тора. Можно дойти, заглянуть…
Яна медленно кивнула.
Да, так лучше всего. Травница – это хорошо, но ей надо вынуть пулю, промыть рану, еще и антибиотиком хорошо бы… вы себе как это представляете?
Инструменты нужны и навыки. Ладно, навыки у Яны были, все же лесничество – это не женский монастырь. И пальба бывает, и зверей лечить доводилось, и пули вынимать.
Сможет, но дайте инструменты! Обезболивающее, хоть какое. А в идеале – и обеззараживающее. На антибиотик Яна не рассчитывала, но ведь справлялись же… плесень, паутина… чем там еще?
Эх, избаловали нас пенициллином.
Рука-то не дрогнет. Но ведь мало пулю вынуть, надо еще и человека вылечить. А если в дороге, в пути… без толку. Разве что измучает девчонку – перед смертью.
Ладно, об этом она еще подумает.
* * *
Прасковья село знала. Яна шла за ней, стараясь сделать походку максимально приближенной к мужской. Но – тишина.
Оно и понятно, осень, вечера короткие, ночи темные, а работая на земле, не больно-то нагуляешься. Крестьяне сон ценить умеют, Яна знала.
Дом фельдшера был немногим лучше, чем у Прасковьи. Чувствовалось, что живущий здесь человек крепко выпивает. И давно.
Ни скотины, ничего…
И от дома сивухой несет…
Прасковья с Яной не пошла. Девушка толкнула дверь, сморщила нос от запаха сивухи – уже концентрированного.
Фу!
Несколько пустых бутылок на полу. Да не поллитровок, а таких… Как бы не трех-пятилитровок. Эх, сюда бы фонарик. Ее любимый, налобный, а не эту дурацкую лучинку.
Но – выбора нет.
Яна сунула лучину в поставец, осмотрелась… Так, ей нужны инструменты. Не пропил же этот гад свое добро? Или… Да нет, Прасковья бы сказала…
После недолгих раскопок черная фельдшерская сумка нашлась в сундуке.
Тело фельдшера нашлось рядом с сундуком. Именно что тело – человеком ЭТО назвать можно было с большой натяжкой. Яна сморщила нос и принялась проглядывать склянки, найденные в том же сундуке.
Лауданум…
Хорошая штука, только дозировку Яна не знает.
Берем.
Карболовая кислота!
Кажется… ага, что-то Яна помнила. Биолог – он ведь и химию сдавать должен. А химия… фенол, он же карболовая кислота, использовался для дезинфекции.
Карболка отправилась в мешок.
Мародерить – так по полной программе!
И вообще… она даже не мародерит. Фельдшеру честно были оставлены несколько банковских билетов крупного достоинства. Если не пропьет – новый инструмент купит.
Травница так и не нужна будет.
Яна довольно улыбнулась – и покинула гостеприимный дом фельдшера.
Глава 4
Топчут песок и глину страннические ноги
Прасковья шла за девушкой и пыталась решить сложную моральную проблему.
Денег хочется.
У торы деньги есть. А у нее – нет. Зато дети есть… А вот если торе, к примеру, камнем по голове дать?
Искушение было очень большим. Очень…
Но…
Легко ли это? Убить человека?
Да еще такого, который тебе в глаза смотрит, на равных разговаривает… не было в Яне ни высокомерия, ни наглости. А вот хорошее отношение как раз было…
И кроме того…
Прасковья подумала, что это будет не так-то легко. Судя по движениям, по оружию на поясе…
Ох, не просто так оно у торы завелось. И в ее истории все не так гладко…
Нет уж.
Лучше, от греха подальше, не трогать эту опасную женщину. И целее будешь. Деньги – это, конечно, хорошо, а только вопросы у односельчан и так возникнут. И откуда, и чего…
Нет, не сможет она, да и ни к чему такое.
И Единый накажет…
Словно почувствовав взгляд и мысли спутницы, Яна оглянулась. Блеснули в улыбке белые зубы.
– Спасибо тебе, жама. Может, мы больше и не увидимся. Но если останусь рядом – загляну завтра ночью.
– Что вам нужно будет, тора?
Яна подумала пару минут.
– Жаропонижающее. От горячки, от лихорадки… травы. Может, провизии на дорогу.
Яна подозревала, что пока у нее нет выбора. Можно бы попробовать ехать вперед, но…
Сейчас глубокая ночь. Пока она отоспится – утро, а то и день. Пока пулю вытащит, пока рану обработает… да, промедление – плохо! Но… ладно, даже если она с рассветом это сделает, все равно им с Нини надо прийти в себя и поспать. Поесть…
Яна кивнула своим мыслям. А потом вытащила еще несколько купюр. Кажется, там и больше получилось, чем пятьдесят рублей… ну да ладно!
– Что-то поесть в дорогу и травы для лечения. Хорошо?
– Да, тора.
– И – молчание.
Прасковья медленно опустила глаза. Об этом тора могла и не говорить.
Она пришла да и ушла, а Прасковье здесь жить. Если кто узнает…
Если узнает…
Страшно!
Да и деньги… По деревенским меркам то, что ей дали… это много! Очень много. За такое… Молчать надо!
Крепко молчать!
А травница…
А что ж не сходить? Сказать, что у нее что-то спину ломит или…
Травница тоже молчать будет. Дуры травницами не бывают, они вообще долго не бывают.
– Я ждать буду, тора.
– Яна. Просто – Яна.
Кто кого провожал до околицы? Яна – Прасковью? Прасковья – Яну?
Женщины старались не привлекать к себе внимания. Прасковья скользнула к себе в дом, прижала покрепче дверь, цыкнула на малышню, которая высунулась с печи, и сунула руку за пазуху.
Купюры грели душу…
Сколько их?
Сколько дала тора?
Читать Прасковья не умела, но цифры знала, поди не знай…
Десять, двадцать пять… еще десять и опять двадцать пять. И еще двадцать пять… Почти сто рублей.
Прасковья пошатнулась и почти упала на колени перед иконами.
Творец Единый, счастье-то какое!!!
ЖИЗНЬ!!!
Деньги? Нет, жизнь для ее детей. Коровку она не купит, а вот козочек – может. За ними и ухаживать легче, и дешевле они, и козье молочко пожирнее будет, да и неприхотливые они, и чесать их можно…
Корова-то, почитай, рублей шестьдесят стоить будет, может семьдесят! А козочек за ту же цену штук пять купить можно, если козлятами