— Неужели ваша полиция не способна призвать негодяев к порядку?
— Увы, Константин, стоит нам проявить хоть немного твердости, как инглизы открывают на своих кораблях пушечные порты и наводят их на город. Что нам остается делать? Наши береговые батареи слишком слабы, чтобы противостоять им в случае угрозы.
— А армия?
— К несчастью, мой друг, как ни прискорбно в этом признаваться, лучшие полки нашего войска сгинули в вашем Крыму. Лишь немногим солдатам довелось вернуться домой из заснеженных полей под Севастополем. Я уже говорил, что мы не хозяева на своей земле и вынуждены терпеть деспотизм османов. Платить им дань золотом и кровью наших людей…
— Почему же вы не скинете их иго?
— Мой отец верховный вали Египта Мухаммед-Али, да будет славно его имя в веках, пытался. Наши храбрые воины одержали тогда множество громких побед, но великие державы вступились за турок и лишили нас всех завоеваний. Да вы, верно, и сами все это прекрасно знаете. Ведь это ваши войска защитили Константинополь в 1833 году.
— Мы с вами, сиятельный паша, были в ту пору еще детьми, — примирительным тоном заметил я. — Но, слава Всевышнему, успели с той поры вырасти и набраться мудрости, чтобы иметь мужество исправить былые ошибки и не позволять прошлым обидам лишать нас будущего.
— Да будет так, — изобразил легкий поклон Мухаммед-Саид. — Но чем кроме добрых слов вы сможете мне помочь?
— Ну есть у меня одна мысль. В Крыму ведь сгинула не вся ваша гвардия?
— Нет, конечно. Но что вы задумали?
— Прикажите вашим солдатам переодеться в партикулярное платье и отправьте ближайшим вечером в порт. И если англичане рискнут устроить очередное непотребство, пусть дадут им отпор.
— Вы предлагаете мне устроить резню?
— Упаси вас Бог от такого безрассудства, паша! Нет, все должно быть в рамках закона. Пусть буянов схватят и отправят в тюрьму, где им самое место. В крайнем случае немного помнут бока.
— А их эскадра?
— Даю вам слово чести русского офицера, что пока на рейде стоит «Цесаревич», ни один английский корабль не посмеет выстрелить в сторону Александрии! Так что британцам волей неволей придется ограничиться дипломатическими нотами, на что вы сможете ответить своими. Заявите, что официальные власти непричастны к инциденту, а мордобой подданным её величества устраивали исключительно частные лица, возмущенные их хамским поведением. После чего вы со спокойной душой освободите арестованных. И будьте уверены, этот урок они запомнят!
— Ха-ха-ха, — засмеялся правитель Египта. — Представляю физиономию этого напыщенного индюка Пэсли! — Но затем резко оборвал смех и пристально посмотрел мне в глаза. — Но что будет, когда ваш броненосец уйдет? Английская королева не забудет подобной обиды!
— Все в ваших руках, достопочтенный паша. К примеру, вы можете прекратить выплачивать туркам дань и потратить эти деньги на новую артиллерию. Заключить договор с нами и с императором Наполеоном о союзе и взаимопомощи. И, наконец, дать нам построить канал. Как только он откроет краткий путь из Европы в Индию и Китай, на древнюю землю Египта прольется золотой дождь! По новому каналу ежедневно будут проходить сотни судов, и владелец каждого из них заплатит вам портовые и лоцманские сборы. Будет покупать у вас воду и продовольствие, брать в аренду склады под товары, топливо и другое имущество.
— От ваших бы уст, да к вратам рая [2], — покачал головой Мухаммед-Саид.
— Скажу вам больше, через несколько лет начнется Гражданская война между Южными и Северными штатами Америки. А Индия полыхает прямо сейчас. Так что именно Египет останется единственным крупным поставщиком хлопка для Европейской промышленности! Если вы воспользуетесь этим случаем, Египет станет самой развитой и богатой страной на всем Ближнем Востоке.
— Это точные сведения? — устремил на меня пытливый взор разом утративший свою вальяжность паша.
— Скоро вы сами во всем убедитесь.
— Ну, хорошо. Положим, вы правы. Но ведь через несколько лет у британцев тоже будут броненосцы, причем гораздо больше, чем у вас. И какие бы большие пушки я ни купил, они не смогут пробить их броню.
— Только в том случае, если вы будете покупать их у англичан или французов. Они действительно пока еще не умеют делать нарезные орудия, а когда научатся, вряд ли будут поставлять их вероятному противнику. А вот мы умеем, в чем наши враги уже имели возможность убедиться.
— И вы готовы нам их продать?
— Пока вы часть Османской империи, точно нет. Но дружественному Египту, с которым у нас нет никаких разногласий, почему бы и нет?
— Помоги мне Аллах! — покачал головой осознавший открывающиеся перед ним перспективы Мухаммед-Саид. — Вы настоящий искуситель, Константин, и сумели смутить мой дух своими сладкими речами.
Говорят, что на флоте ее величества служат самые лучшее моряки в мире. Скорее всего так оно и есть, но верно и то, что британские матросы — несчастнейшие люди на всем белом свете. Большая часть их жизни проходит на открытых всем ветрам палубах и мачтах, а отдыхать они могут лишь по очереди на подвешенных в трюме гамаках. Офицеры не считают их за людей, а потому за всякую даже не слишком большую провинность подвергают жестокой порке. Жалованье невелико, а кормежка столь отвратна, что на суше на нее не позарилась бы иная свинья.
Единственное развлечение, доступное для этих просоленных морем людей –это сойти на берег в порту и добраться до ближайшего кабака, где для них всегда найдется выпивка, доступные женщины, азартные игры и… возможность подраться.
Надо сказать, обычно командиры кораблей не поощряют буйства своих подчиненных, хотя и не слишком сильно наказывают, если на тех жалуются портовые власти. Однако летом 1856 года в Александрии все почему-то резко переменилось. Офицеры, еще вчера готовые сутками держать нарушителей дисциплины в канатных ящиках, вдруг сняли с них все взыскания и разрешили сходить на берег. Более того, поступило негласное распоряжение вести себя как можно более развязно и агрессивно по отношению к местным жителям. Чем они с удовольствием и занимались.
— Будь я проклят, — оскалив до коричневы прокуренные зубы, заметил своим товарищам помощник констапеля по имени Сэнди Кейн — лондонский кокни с повадками мелкого жулика, — если сегодня я не пощупаю какую-нибудь местную красотку.
— Неужели тебе мало шлюх? — флегматично заметил рослый шотландец, матрос 1-го класса Конор Мак-Кинли.
— На них нужны деньги, а я в прошлый раз вчистую проигрался этому шулеру Гарри. К тому же мне надоела продажная любовь, хочется большого и светлого чувства. В конце концов, мы ведь на Востоке. Я хочу пробраться в гарем какого-нибудь паши и лично убедиться, так ли хороши собой египтянки, как об этом рассказывает Джеймс.
— Я говорил о Клеопатре, а она была гречанкой, — возразил бывший студент Джеймс Саттон, вынужденный в свое время бросить университет после одной некрасивой истории.
— Плевать! Пусть будет гречанка, — отмахнулся кокни, спускаясь по трапу в шлюпку.
— Кто-нибудь может мне объяснить, зачем мы поощряем свинство наших подчиненных? — вздохнул наблюдавший за посадкой и потому прекрасно все слышавший мичман Роберт Лоури.
— Это придумка наших политиканов, Роб, — отозвался его приятель вахтенный начальник лейтенант Элвин Корри. — Здешний паша стал слишком много о себе думать и вздумал дружить с лягушатниками. А те хотят построить канал, чтобы добраться до наших владений в Индии.
— Но разве нам самим не пригодится короткий путь?
— Если бы по этому каналу могли ходить только корабли под британским флагом, я бы с тобой согласился. Но поскольку им будут пользоваться все, включая русских, нам это совершенно не нужно. И вообще, лучше не забивай себе голову ерундой, а готовься к экзамену, иначе так навсегда и останешься мичманом!
Тем временем в казармах на окраине Александрии присланный пашой муссаид Махмуд Сами аль-Баруди лично проверял переодетых для встречи с британцами гвардейцев. Маскарад, надо сказать, вышел не особенно убедительным, ибо своей «гражданки» у солдат не было, а того, что смогли разыскать каптенармусы, на всех не хватало. Но поскольку для инглизов все правоверные на одно лицо, риск был сочтен приемлемым.