— Только не говори мне, что вы не мечтаете объединить всех славян под скипетром русского царя? — скептически посмотрел на меня эрцгерцог.
— А на гербе вашей военной академии написано — «Австрия должна править миром», и что с того? Давай не будем путать реальную политику с политической клоунадой!
— Ну, хорошо, — примиряюще поднял руки Макс. — Но что, по-твоему, мы австрийцы могли бы предпринять в данной ситуации?
— Могу сказать только то, что неоднократно говорил членам нашего правительства — «Давайте сначала наведем порядок у нас дома, а уж потом будем заниматься расширением империи»!
— Вот как… — иронически приподнял бровь эрцгерцог, — Позволь спросить, а в Неаполь ты отправился до или после того, как сказал эту фразу?
— Во-первых, — ничуть не смутился я. — Гарибальдийцам не надо было громить наше посольство. Во-вторых, ни пяди земли я у молодого короля Франциска не отнял!
— Ну хорошо, — не стал спорить тот. — Но все это общие слова. Можешь посоветовать что-нибудь конкретное?
— Давай так, я скажу, что вы сделаете в ближайшем будущем, а потом объясню, почему это глупо.
— Даже так? Внимательно тебя слушаю…
— Сначала вы проиграете несколько войн. После чего даже твоему брату станет очевидно, что с венграми придется договариваться. Затем вы предоставите им значительную автономию и на какое-то время сможете дышать посвободнее.
— Да, — тихо сказал Макс. — Такие проекты действительно существуют, однако я не понимаю, откуда ты мог о них узнать?
— Не бог весть какая шарада.
— А почему ты считаешь это глупостью?
— Скажи, а кто воевал вместе с вами против венгров в 1848 году?
— Вы…
— Нет, я про народы вашей империи.
— Ах вот ты о чем… Тогда все было очень запутано. Чехи и хорваты по большей части поддерживали корону, а поляки воевали в армии Кошута.
— Вот. И именно венграм с поляками вы дадите больше всего прав. Отчего поддерживавшие поначалу Габсбургов славяне придут к выводу, что выбрали не ту сторону.
— В твоих словах есть смысл, — хмыкнул Макс. — Во всяком случае, об этом следует поразмыслить.
Не знаю, на что он реально рассчитывал, но, как я уже говорил, в мои планы не входило спасение Габсбургов. Поэтому никаких обещаний и уж тем более гарантий из моих уст не прозвучало. А когда Дунайскую монархию начнут рвать на части, я первый со спокойной совестью выскажусь за ее ликвидацию!
Ну а пока это время не наступило, я вместе со своими офицерами весело проводил время. Балы, приемы и званые ужины следовали один за другим. В Сплите офицеры Австрийского флота устроили банкет в нашу честь, на который мы ответили своим, накрыв столы прямо на верхней палубе броненосца. Среди посетившей наш корабль публики наверняка были инженеры и кораблестроители, но поскольку ничего принципиально нового на «Цесаревиче» не было, я приказал ничего от них не скрывать. Пусть перестраивают свои деревянные линкоры, на море нам с ними не воевать!
Нельзя, впрочем, сказать, чтобы я совсем забыл о делах. Новая база на Сицилии требовала скорейшего устройства, поэтому первым отправленным в Кронштадт распоряжением стал приказ о скорейшем формировании специального отряда из одного парусно-винтового линейного корабля, двух фрегатов, такого же количества корветов для демонстрации всем заинтересованным сторонам наших самых серьезных намерений. Уверен, что служащим на замерзающей Балтике морякам будет полезно провести зиму в плавании, а не в тесных казармах флотских экипажей.
Для охраны базы предполагалось перебросить сюда хотя бы с полдюжины канонерских лодок и сводный батальон морской пехоты. По одной роте Аландцев, черноморцев и… голштинцев. Ну а что, пусть погреются под жарким солнышком. Должна же быть от этих немецких дармоедов хоть какая-нибудь польза! Заодно хоть немного привыкнут к жаре.
Еще одной заботой стало написание подробных всеподданнейших отчетов о проделанных мероприятиях с красочным описанием открывающихся перспектив и искренними уверениями, что ничего подобного не планировалось. Оно само все так получилось, а я лишь воспользовался… Ну и представления к награждениям и производствам в новые чины для отличившихся. Это святое…
Кроме всего прочего пришлось обменяться несколькими телеграммами с министерством иностранных дел. Судя по их растерянному тону, никто в нашем внешнеполитическом ведомстве не знал, что делать в данных обстоятельствах. Даже подписи под депешами стояли не Горчакова, а товарища министра графа Ивана Матвеевича Толстого — приятеля юных лет моего брата императора, весьма недурного певца и никуда не годного дипломата.
Признаюсь, мне все это казалось странным, но вскоре в Венецию прибыл никто иной, как глава нашего МИДа князь Горчаков.
— Александр Михайлович? — искренне удивился я. — Какой приятный сюрприз! Но позвольте узнать, какими судьбами?
— Как говорят у вас на флоте, — благодушно улыбнулся министр, — попутным ветром надуло.
— Только не говорите, что вы примчались прямиком из Петербурга, чтобы приструнить меня!
— Господь с вами, Константин Николаевич. Петербургско-Варшавская дорога еще не достроена, а трястись на перекладных в моем возрасте, благодарю покорно! Вовсе нет, я, грешным делом, хотел немного подлечиться на водах в Баден-Бадене и Вормсе, пил себе зельтерскую, а тут такое… так что, приструнить, пожалуй, очень подходящее слово.
— В таком случае, я весь внимание.
— Ваше императорское высочество, — укоризненно посмотрел на меня дипломат. — Голубчик! Ну разве так можно? Ведь вы же малым делом не начали очередную войну с Англией, к коей мы сейчас совсем не готовы. И ладно бы из-за чего доброго, а то из-за Неаполя!
— Думаете, не стоило?
— Ну конечно! Уж простите меня, старика, но кто нам этот, прости Господи, Франциск? Брат, сват? Чтобы ради него влезали во весь этот итальянский гадюшник и ссорились не только с Британией, с ней мы толком еще не помирились, но и Сардинией?
— С которой, смею напомнить, мы тоже совсем недавно воевали.
— Да и черт бы с ними! Кавур, конечно, та еще каналья, но ума потянуть время и так ни одного солдата в бой не послать у него хватило. А теперь что ж?
— Извините, но на самом деле мне плевать и на Неаполь, и на его нового короля. Все, что меня заботило, это честь России, которую явно пятнал разгром нашего консульства.
— Константин Николаевич! — всплеснул руками будущий канцлер. — Благодетель! В ноги готов поклониться за то, что вы за дипломатов наших вступились. Да только разве же это так делается? Порядочные люди сначала претензиями обмениваются, ноты дипломатические посылают, а уж потом… а вы что же, сразу на рейд, пушками угрожать, да еще и нейтралам!
— Это англичане-то нейтралы?
— Знаю! Все знаю, а только посмотрите, как все в газетах обернулось? Нам ведь еще до сей поры поминают помощь Францу-Иосифу, жандармами Европы называют. А вы теперь другому Францу, чтоб ему ни дна, ни покрышки, в смысле дай Бог здоровья, помогли. Еще этого Гарибальди так некстати прибили… Слава Богу, неаполитанцы хоть догадались с телом достойно обойтись. Признайтесь, вы молодого короля надоумили?
— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть данную информацию, — улыбнулся я.
— Как вы сказали? — восхитился дипломат. — Надо будет запомнить, до чего толковая фраза… о чем бишь это я?
— О том, что я вас со всей Европой поссорил.
— Ну не со всей, конечно. Однако парочку прелюбопытных комбинаций с Виктором-Эммануилом вы мне испортили…
— Это вряд ли. Не думаю, что при Савойском дворе сильно любили Гарибальди.
— Это правда, — вынужден был согласиться Горчаков.
— И во Франции с Австрией.
— И тут спорить не стану.
— А Папа Пий IX наверняка от радости запил.
— Шутник вы, ваше высочество!
— Тогда в чем претензия?
— Да как бы вам объяснить — с заговорщицким видом придвинулся ко мне дипломат. — Рано этот самый Гарибальди Богу или еще там кому душу отдал. Вот если бы он напоследок успел австрийцам соли на хвост насыпать, было бы совсем хорошо. Мы ведь думали, что они Неаполю помощь окажут, а тут вы… И что теперь делать прикажете?