Это маленькое чудо, что мы смогли так быстро обезопасить это место. Прошло всего три недели с тех пор, как мы вернулись в Чарльстон, но Дэйн был целеустремлен в своем стремлении воплотить мою мечту в реальность.
— Остаток выходных я проведу, помогая тебе обустроиться, — обещает он.
— Ты не обязан этого делать, — протестую я. — Тебе следует немного расслабиться. Последние несколько дней ты работал как ненормальный.
Он выбежал с тренировки посреди дня, чтобы спасти меня от Билли в начале этой недели. Я подозреваю, что он бы полностью пренебрег своей работой, чтобы присматривать за мной, если бы я не настоял на том, чтобы он помог Медоузу. Я не хочу, чтобы мой муж потерял из-за меня то, что он с таким трудом построил.
Он хмурится. — Мне не нравится мысль о том, что ты здесь совсем одна. Я собираюсь тебе помочь.
Я сжимаю его твердую челюсть. — Мы в центре города. Здесь я в безопасности.
Пока Дэйн не выследит Билли и не разберется с нашей смертельной проблемой, я буду осторожна. Я не собираюсь изолировать себя, поэтому придерживаюсь общественных условий, когда меня не запирают в нашем доме. Я могу сказать, что Дэйну это не нравится, но он достаточно уважает меня, чтобы позволить мне свободу.
Тот факт, что мы можем отслеживать каждый шаг друг друга, тоже помогает.
Его хмурое выражение становится еще более хмурым. — Я позабочусь об этом.
Я обнимаю его за плечи, притягивая ближе. — Давай не будем говорить о Билли. Я хочу отпраздновать.
Мрачное выражение, наконец, исчезает с его красивых черт, и его глаза мерцают почти диким предвкушением.
— Как мы будем праздновать, моя королева? У меня есть несколько идей.
Я облизываю губы, уловив его чувственное настроение. — Например?
Он кивает головой в сторону задней комнаты. — Мы могли бы выяснить, насколько звуконепроницаем офис.
Мои щеки пылают, а внутри все трепещет. — Дэйн! — ругаюсь. — Я не хочу шокировать соседние предприятия в мой первый день в здании.
У него волчья ухмылка. — Тогда тебе придется вести себя очень тихо, любимая. Я уверен, что смогу придумать способ заткнуть тебе рот кляпом, если тебе так будет удобнее.
Я усмехаюсь. — Это не помогает.
— Напротив, — поддразнивает он. — Если ты не хочешь беспокоить своих соседей, я думаю, кляп будет очень кстати. Твои трусики прекрасно подойдут. Они уже мокрые для меня?
— Дэйн!
— Эбигейл.
Я раздраженно фыркаю, но на самом деле меня это не раздражает. Похоть пульсирует в моих венах, и я не могу отрицать возбуждение, которое нарастает между моих бедер в ответ на его грубые предложения.
Звенит звонок, нарушая интимный момент. Мы оба в замешательстве смотрим на стеклянную дверь. Никому не должно быть интересно заходить в пустой магазин субботним утром.
Мой желудок опускается на пол.
Мама входит в мою новую галерею так, словно она здесь хозяйка, отец плетется за ней со скучающим выражением на обветренном лице. И — о боже! — даже дядя Джеффри с ними.
Дэйн наклоняет свое мощное тело передо мной, мгновенно защищаясь перед лицом моих родственников.
Я набираюсь храбрости и подхожу к нему. Я не могу прятаться за своим мужем.
— Что вы здесь делаете? — мой голос ясен и спокоен, и Дэйн переплетает свои пальцы с моими в знак солидарности и гордости.
Его поддержка поддерживает меня как ничто другое. Я могу расправить плечи и встретить ледяной взгляд голубых глаз моей матери, не дрогнув.
Ее застывшие от ботокса черты лица ничего не выдают, выражение лица пугающе загадочное. Но ее голос полон медовой теплоты, когда она говорит: — Мы пришли посмотреть твою галерею, дорогая.
В замешательстве я хмурю брови. — Как ты вообще узнала, что я буду здесь?
Ее приветливая улыбка не касается острых, расчетливых глаз. — Это здание принадлежит члену моего бридж-клуба. Она была так взволнована, когда сообщила мне, что ты арендовала помещение для своего маленького художественного проекта.
Дэйн напрягается рядом со мной, и я быстро кладу руку на его покрытое жгутами предплечье, останавливая его.
— Мы просто должны были прийти и увидеть это своими глазами, — продолжает она. — Со свадьбы Медоуза прошла целая вечность, и у нас едва была возможность поговорить с тобой, прежде чем вы двое сбежали, — она издает звук, похожий на заговорщицкое хихиканье, но слишком резкое, чтобы быть добродушным. — Можно подумать, мы тебя напугали.
— Я отвез Эбигейл домой, — говорит Дэйн ледяным тоном. Он не утруждает себя тем, чтобы устраивать шоу для моей семьи. — Мы сочли компанию неприятной, и мне больше не хотелось мириться с этим фарсом.
Мама слегка отстраняется под его бесстрастным, клиническим взглядом. Даже мой позвоночник покалывает от беспокойства при первобытном осознании хищника рядом со мной.
Я придвигаюсь ближе к своему темному защитнику.
— Подожди минутку, — возмущается мой отец. — Ты не можешь так разговаривать с моей женой.
— Вам здесь не рады, — произносит Дэйн, каждое слово словно острый ледяной кинжал. — Уходите.
— О боже, Эбби! — мама говорит так, словно не слышала ни слова из того, что он сказал. — Что это за кольцо у тебя на пальце? Конечно, ты не могла сбежать, не сказав об этом своей матери.
Дядя Джеффри сияет так, словно это лучшая новость, которую он когда-либо слышал. — Наша малышка Эбби замужем? Нам придется устроить вам двоим вечеринку в доме. Запоздалый свадебный прием дома был бы идеальным вариантом.
— Я туда не вернусь, — заявляю я, высоко держа голову, несмотря на тошноту, накатывающую на меня. — Элизиум — не мой дом. Больше нет.
От одной мысли о великой плантации с ее мерзкой историей у меня на затылке выступает холодный пот. Я никогда туда не вернусь.
— Ой, не будь такой, — уговаривает дядя Джеффри.
Меня охватывает шок, когда он нахально сокращает расстояние между нами и кладет руку мне на плечо, как будто мы лучшие друзья.
— Пришло время оставить все неприятности позади, — он все еще говорит, но у меня в ушах стоит пронзительный звон. — Ты принадлежишь своей семье. Кровь — это все.
Его знакомый запах табака и амбры проникает в мои чувства. Мое зрение сужается, и все мое тело напрягается.
Пустая галерея мелькает вокруг меня, и в моем сознании вспыхивает тошнотворный образ: дядя Джеффри нависает надо мной, его широкая улыбка наполняет мой мир. Его зрачки расширены, бледно-голубые глаза темнеют от болезненного возбуждения. Массивные мужские руки на моих плечах, они намного сильнее меня. Его вес