Я разделась догола и сложила вещи на ближайший камень. Поставила рядом ботинки. Распустила волосы. Моя нагота под лунным светом казалась призрачной. Соски отвердели от холода. Не верилось, что я отважилась на подобное безрассудство, но я не сомневалась, что пройду свой путь до конца. Меня вела любовь.
Сжимая нож в руке, я сделала первый шаг. Осторожно переставляя ступни по обледенелой тропинке, протоптанной туристами между древними валунами, я шла к сердцу лабиринта. Вокруг стало тихо и светло. Я взглянула на небо — там разгоралось северное сияние необычного розового цвета. Я такого ещё не видела, обычно у нас в Мухоборе показывали зелёное.
Остановившись в центре каменной спирали, я смахнула с главного камня конфеты, монетки и пуговицы — подношения туристов, решивших поиграть с древними богами. Я тебе — окостеневшую от времени барбариску, завалявшуюся в кармане, а ты мне — исполнение заветного желания. Какая выгодная сделка!
Я же играть не собиралась. Всё будет по-честному. Я полоснула ножом по ладони и наклонила кисть так, чтобы кровь стекала на камень. Горячая и густая, она дымилась на холоде, струясь к центру. Собралась в углублении и начала медленно просачиваться внутрь сквозь невидимые глазу трещины. Я заворожённо наблюдала, как моя кровь исчезает в камне.
И тут небо полыхнуло красным — от горизонта до горизонта. Такая интенсивная вспышка, словно взорвалась ядерная бомба с алой краской. Небо запульсировало в ритме моего сердца.
Я прошла проверку!
Воздух наполнился бриллиантовым свечением, а длинные волосы приподнялись с плеч, будто я парила в невесомости. Восторг затопил каждую клеточку тела. Может, это, наконец, подействовал мухомор, а, может, свершилось мистическое таинство. В любом случае я не собиралась отступать. Если я пьяна или отравлена, и мне суждено погибнуть сегодня ночью от интоксикации и переохлаждения — значит, такова моя участь.
Я вышла из лабиринта и направилась в непроходимую чащу, обнимавшую холм. Я не знала, куда идти, меня вели инстинкты. Как в фантастическом сне, я видела каждую еловую иголку на земле, каждую расклёванную птицами шишку, каждый звериный след — выпукло, отчётливо, до малейшей подробности. Я слышала звуки ночного леса так чётко и явственно, словно кто-то выкрутил громкость на максимум. На меня обрушились запахи, от которых волоски на теле поднялись дыбом. И среди них — аромат мужчины, которого я любила больше жизни.
Он приближался ко мне.
Я слышала его уверенные шаги и треск сучьев под ступнями пятидесятого размера.
Он показался между деревьями — большой, обнажённый, мускулистый. Его кожа светилась, как перламутр, густая борода обрамляла широкие скулы, а грива светлых волос ниспадала до пояса. Зелёные глаза сверкали. Воздух между нами искрился и переливался бриллиантовым блеском, небо пылало, как кровь.
— Я прошла свой путь в одиночестве, — сказала я.
— Я вижу, родная.
От бархатистого грудного тембра, который я успела забыть, у меня задрожали колени.
— Я имею право здесь находиться.
— Безусловно. Это твоя земля.
— С тобой.
Я проделала этот путь, чтобы находиться на земле своих предков вместе с любимым человеком.
— Со мной.
— И нашим ребёнком.
Пусть возразит, если посмеет.
Он приблизился ко мне и опустился на колени. Благоговейно коснулся губами живота, как будто к иконе приложился. Медленно поднял голову. Мне показалось, что в его глазах блеснули слёзы:
— Я люблю тебя, Ульяна. Я думал, что потерял тебя навсегда.
— Ты бросил меня, а не потерял.
— Я должен был, — сказал он. — Больше я такой ошибки не совершу.
— Я тебе не позволю, — сказала я, запуская пальцы в его волосы и пропуская пряди между пальцами. — Мы никогда не расстанемся.
— Никогда.
Он подхватил меня под колени и уронил на землю, покрытую мхом. Она спружинила под нами, как мягкий матрас. Со мха поднялось облачко серебристых спор и грациозно поплыло вверх.
Элл навис надо мной. Его волосы накрыли нас светлым покрывалом. Моё сердце разрывалось от счастья, такого полного и глубокого, что хотелось плакать. Он наклонился к моему лицу, коснувшись уголка рта горячими, очень горячими губами, и прошептал:
— Ты изменилась.
— Я… — Я должна признаться ему сейчас, когда нас приняла постель из лесного мха, а над головами пульсировало северное сияние. До того, как мы станем близки. — Три дня назад я переспала с твоим братом.
Я думала, Элл удивится и спросит, как я нашла его брата, а потом поинтересуется, зачем я переспала с незнакомым мне парнем, но он задал совсем другой вопрос:
— Тебе понравилось?
— У меня был оргазм, — призналась я. — Впервые в жизни, Элл.
Я не могла видеть его улыбку, по почувствовала её по движению губ на моей коже. Я продолжила исповедь. Каяться, так до конца:
— А потом я рассказала Марку, что влюбилась в другого мужчину и ездила в Москву, чтобы познакомиться с его братом. Про секс тоже выложила. Какой смысл скрывать? С Марком всё кончено. Я сказала, что планирую родить от тебя ребёнка.
— И что твой муж?
— Марк, он… В общем, у нас был секс, и мне… — Уфф, как сложно признаваться любимому, что получила удовольствие с мужем. — Мне было лучше, чем за всё время нашего брака. После этого он вышвырнул меня из квартиры и пообещал подать на развод.
Элл провёл пальцами по моей шее, и меня бросило в дрожь.
— Это вряд ли.
— Почему?
— Он не сможет жить без тебя.
В голосе Элла мне почудились нотки согласия с этим фактом.
— Ты совсем не ревнуешь?
— Нет, — он провёл носом по моей щеке. — Ты моя, Ульяна. Единственная, неповторимая, родная. Навсегда. Это нельзя изменить. Ты будешь спать с Марком, потому что он твой муж, и ты его любишь. Ты будешь спать с Ваней, потому что он твой брат, и вы связаны зовом крови. Ты будешь спать с другими мужчинами, если тебе захочется. Но со мной всё будет иначе: ты принадлежишь мне — всецело, душой и плотью, отныне и навсегда.
Это звучало как брачная клятва. Элл дышал глубоко и взволнованно. Мне хотелось ловить ртом его дыхание и пить, как пряное вино. Голова шла кругом от близости желанного мужчины. Как давно я об этом мечтала!
— Я не буду спать ни с кем, кроме тебя.
— Это неважно, любовь моя. Ревность бессмысленна, понятия измены для нас не существует. То, что между нами, — это больше, чем человеческие отношения. С другими так не будет — ни с кем и никогда.
Меня будоражили его слова. Я не вполне понимала, о чём он толковал, но чувствовала, что он искренне верит в