— Сам оденешься или мне помочь?
Мне показалось, что в его глазах мелькнула усмешка. Я отвернулась, выгружая продукты на стол. Кувшин, который я оставила вчера, был пуст. Уже хорошо. Значит, он пил воду. Ведро, стоявшее у двери, тоже оказалось пустым и чистым. Вряд ли он терпел. Скорее всего, дохромал до туалета во дворе. Не захотел делать свои дела в доме.
Я покосилась на своего гостя. Он натянул трусы и штаны, а когда взялся за футболку, я поймала её и потянула на себя:
— Подожди, — сказала я. — Я знаю, тебе это неприятно, но я должна убедиться, что нет воспаления.
Понял он меня или нет, но футболку из пальцев выпустил. Я бережно размотала бинты и осмотрела раны. Они заживали на удивление хорошо, как будто прошло не три дня, а целая неделя. Даже отёк пропал.
И это без антибиотиков!
Какой выносливый и здоровый организм!
Я нанесла на тампоны ранозаживляющую мазь и прикрепила их крест-накрест лейкопластырем. Должно держаться, если больной будет аккуратным. Ссадина на скуле не требовала врачебных манипуляций, но на всякий случай я протёрла кожу спиртом. Мужик искривил губы и тихо зашипел. Теперь только сломанная нога удерживала его от того, чтобы вскочить и немедленно покинуть убежище. Ему здесь не нравилось. Я это чувствовала.
Я помогла ему натянуть футболку. Неловким движением он выпростал из горловины свои роскошные волосы. Наверное, не привык, что они болтаются распущенными. Видно было, что ему неудобно, он на них наступал локтем, раздражённо убирал с лица.
— Давай я заплету тебе косу, — предложила я и, пока он меня не остановил, переместилась за подлокотник дивана. — Не крутись, я быстро.
Я взяла массажную расчёску и попыталась прочесать длинные, жёсткие волосы, больше похожие на конские, чем человеческие. У меня тоже была непослушная грива, склонная к спутыванию, но я изводила по полбанки бальзама при каждом мытье головы, и тогда волосы становились мягкими и шелковистыми. А мой гость явно не заморачивался уходом. Возможно, там, где он жил, не продавались шампуни и бальзамы. Возможно, там вообще магазинов не существовало.
— Когда у нас не было денег, бабушка полоскала мне волосы в уксусе, чтобы легче было расчёсывать. Можно ещё сделать маску из желтка и мёда…
Это прозвучало глупо. Разговор не ладился. Вряд ли он будет делать маски из желтка.
Я заплела ему три косы — одну по центру и две маленькие по бокам, а на затылке соединила в одну. На конце закрепила собственной резинкой.
— Готово, — сказала я. — Теперь ты похож на викинга.
Со светлыми косами, курчавой бородой и проницательными зелёными глазами под кустистыми, выгоревшими на солнце бровями, он напоминал древнего конунга.
И пахло, пахло от него великолепно. В первый день он вонял кровью, тиной и грязью, вчера — воспалёнными ранами и лихорадкой, а сегодня я почуяла его настоящий природный запах. Острый, мужской, терпкий. У меня от него кружилась голова и поджимались пальцы на ногах.
Никогда такого не было.
Чтобы побороть искушение, я поспешно отошла от мужика и принесла пиццу. Ещё тёплая. Пахнет так, что слюни выделяются сами собой. Открыла коробку перед его носом:
— Угощайся.
Я так надеялась, что сегодня он не станет кочевряжиться! Наверняка голодный, как стадо волков. У него даже щёки запали. Но не-е-ет, он снова отказался брать еду.
— Чего тебе надо? — не выдержала я. — Скажи, что ты ешь, и я куплю тебе это! Не молчи! Ну сколько можно? Я не умею читать твои мысли!
Я метнулась к столу и сграбастала продукты.
Высыпала ему на колени:
— Колбасу будешь? Итальянскую с фисташками? Сыр голландский? Чипсы со сметаной и зеленью? Что ты любишь? Заварить тебе лапшу с ароматом курицы? М-м-м, вкусно, остренькая! — я погладила себя по животу. — О, холодец — то, что доктор прописал. Для быстрого сращивания костей. На, ешь!
Я с треском раскрыла упаковку и протянула мужику. Он взглянул на холодец и судорожно сглотнул.
— Нравится? Сейчас вилку принесу.
Не успела я договорить, как он побледнел и согнулся над полом в рвотных спазмах. Но его не вырвало — нечем было. Реально голодал все три дня. Он выпрямился и вытер сухой рот локтем. Икнул.
— Да у тебя что-то с пищеварением, — только и вымолвила я. — Бедняга…
В дверь тихонько поскреблись. Дима пришёл. Он привязал к забору коня (в этот раз не белого, а чёрного) и зашёл в дом.
— Выгуливал Грома и решил проведать больного, пока туристы не подвалили. А то потом некогда будет.
— Отлично! Проходи.
Дима стащил грязные резиновые сапоги и, не снимая куртки, направился в комнату.
— Добрый день! — приветливо поздоровался он. — Ну как наши делишки?
В ответ получил насупленное молчание. Но Диме его пациенты и раньше никогда не отвечали, так что он не обиделся. Продолжил бодрым тоном:
— Вижу, мы пришли в сознание, заплели косички и оделись в красивую одежду. Это хорошо, хорошо, — он подтащил стул и сел у дивана. Энергично помыл руки антисептиком из бутылька. Завоняло спиртом. — Что ж, давайте посмотрим на наш животик.
— Дим, он же не хомячок или щенок, а человек всё-таки, — напомнила я.
Меня почему-то коробило такое сюсюканье со взрослым мужиком. Может, потому, что я знала о Диминых предпочтениях? Мне как будто жалко было, что Дима будет пялиться на «наш животик». Я немного ревновала.
— Все любят доброе слово — и люди, и животные, — миролюбиво ответил Дима и задрал футболку.
Кроме приклеенного тампона с мазью, там было на что полюбоваться. Я вздохнула и с трудом отвела взгляд. Не мужчина, а ходячее искушение. Почему он не встретился мне до свадьбы?
Влечение. Впервые в жизни я ощущала влечение к человеку противоположного пола. Я начинала понимать, что чувствовали мои соседки по общаге, когда бегали на свидания к парням. Если бы меня пригласил такой красавчик, я бы помчалась на встречу сломя голову. И позволила бы ему всё. От этой мысли стало жарко, а в паху напряглись мышцы.
Нет, я не буду! Не буду представлять, каков он в постели! С меня хватит того, что Димка наверняка представил. Вон как внимательно разглядывает обнажённый торс и длинные мускулистые ноги. Как вовремя я купила своему постояльцу трусы!
— Так-так-так, — пробормотал Дима, — всё заживает просто замечательно. Только, главное, ножку не трогать. Ножка должна быть в покое, и через месяц мы начнём бегать!
Он поправил одежду на больном и спросил, заметив повсюду разбросанные продукты:
— Вы начали кушать?
— Нет, он не начал, — пожаловалась я. — Отказывается от всего,