Улисенко снова зловеще улыбнулся. Он даже издал тихий гортанный смешок — сухое, вымученное квохтание. Но взгляд его оставался ледяным.
— Я знаю, что у вас на уме, мадам.
— Неужели?
— Вы… Как это говорится по-французски? Для этого еще есть такое выражение… А! Припомнил, — сказал Улисенко с сильным русским акцентом. — «Играть часами» — вы тянете время. Так ведь говорят, не правда ли?
Изабель де Сен-Жиль не ответила.
— А зачем вы тянете время?
— Это я вас спрошу.
— Потому что вы все еще надеетесь, что к вам на выручку придет ваш сообщник. К сожалению, боюсь, скоро ваши надежды сменятся разочарованием.
Открылась дверь, и двое людей — еще двое! — втолкнули внутрь Огюста. Тот был растрепан, бровь рассечена; по его глазу, щеке, воротнику и рубашке текла кровь. Избитый, оглушенный, он споткнулся и рухнул к ногам баронессы. Она вместе с Люсьеном поспешила помочь ему подняться и воспользовалась случаем, чтобы шепнуть на ухо:
— Там есть еще?
— Не думаю.
— Твое оружие?
— У них.
Изабель де Сен-Жиль выпрямилась и бесстрастным голосом объявила:
— Эти маленькие игры уже подзатянулись, Улисенко. Отпустите моих людей и скажите мне наконец, чего вы хотите. Вы получите желаемое, если гарантируете им жизнь. Они не знают ничего такого, что могло бы вас заинтересовать.
— Нет, госпожа! — воскликнул Люсьен.
— Не может быть и речи, — проворчал Огюст, чуть покачнувшись.
— Трогательная картина, — развеселился русский. — А какая преданность!
Он встал с кресла. За его спиной виднелись темные силуэты деревьев в саду и — сквозь стеклянную крышу — звездное ночное небо.
— Вы дважды поставили меня в смешное положение, мадам. Первый раз в Санкт-Петербурге, второй раз в поезде, когда возвращались в Варшаву… Многовато.
— Не говорите мне, что проделали весь этот путь, чтобы меня укорять.
— Нет. Я пришел отомстить.
И он угрюмо добавил:
— Я пришёл убить вас.
Это откровение не возымело желаемого эффекта.
Улисенко планировал свои действия так, чтобы вызвать удивление и ужас. Он рассчитывал садистски насладиться зрелищем испуга. Он ожидал, что баронесса Сен-Жиль утратит все свое великолепие, что ее прекрасное лицо исказится, что ее взор затуманят неверие в происходящее и страх. Наверное, она будет его умолять пощадить ее. Тщетно, разумеется. Это, и только это могло стереть унизительность поражения горделивого русского офицера…
Но Изабель его не слушала. Она ошеломленно смотрела куда-то ввысь позади него. Сначала он подумал, что это уловка, отвлекающий маневр, чтобы заставить его обернуться. Затем он заметил, что в том же направлении смотрят все.
В том же направлении и с тем же выражением удивления.
— Но что за?..
Улисенко не успел договорить. С грохотом бьющегося стекла и ломающегося дерева через остекление веранды прорвались две горгульи, и приземлились рядом с ним. Монстры взвыли, выпятив грудь, воздев руки и расправив крылья. Их вопли повергли присутствующих в ступор, а вокруг них продолжали тем временем сыпаться хрустальные осколки. Это был хриплый, звериный крик, крик боевой ярости, от которого перехватывало дыхание, содрогалась душа, и пробирало до самых печенок. И он длился и длился, этот крик, — так долго, что, когда горгульи замолчали, казалось, что он все еще отдается в телах и камне, подобно вибрации бронзы, что все длится за пределом слышимости после последнего удара колокола.
Настала мертвая тишина, всё замерло — на миг. И началась бойня.
Одно из существ прыгнуло к горлу Улисенко. Второе, взмахнув крыльями, бросилось к прочим. Люди открыли огонь. А кое-кто решил сбежать. Огюст ударил первого подвернувшегося, чтобы отобрать у него пистолет. Люсьен ткнул ближайшего локтем в пах.
— ТУДА! — воскликнула Изабель де Сен-Жиль.
С бегущими за ней по пятам спутниками она влетела в дверь, которую Огюст безжалостно захлопнул перед лицом русского. Оторопелый и запыхавшийся, он привалился к створке, в которую молотили с той стороны; гном провернул ключ.
— Комод, скорее! — приказала баронесса.
Она побежала к картине, пока Люсьен и Огюст толкали мебель к двери. За картиной находился сейф. Она поспешила набрать комбинацию; руки ее не дрожали.
Дом наполнили отвратительные звуки резни. Там кричали, стонали, умоляли. Горгульи издавали ужасный рев. Хлопали выстрелы. Мебель опрокидывалась, отлетала, разваливалась. С глухим стуком ударялись о стены подбрасываемые в воздух и раздираемые тела. Раздавалось липкое шмяканье и хруст костей.
Внезапно дверь пробил окровавленный каменный кулак.
— ГОСПОЖА! — вскрикнул Люсьен, Огюст же уперся в комод.
Баронесса только что закончила перекладывать содержимое сейфа на скатерть, сдернутую с маленького столика.
— В проход, живо! — бросила она, прихватывая свой импровизированный узел.
Они поспешили в соседнюю комнату — небольшой глухой кабинет, стены которого совершенно закрывали книжные полки. Пока Огюст и Люсьен как могли баррикадировали дверь, Изабель де Сен-Жиль отодвинула два неприметных с виду тома и нажала скрытую кнопку. Часть книгохранилища повернулась, явив за собой лестничный пролет.
— Идем!
Баронесса двинулась первой, и все трое скрылись в проходе, который тут же за ними закрылся так, что не осталось и следа.
— Это их надолго не остановит! — предупредил Огюст.
— Сколько продержится, столько продержится.
Когда Изабель де Сен-Жиль за огромные деньги обустраивала этот секретный выход, в планах у нее было воспользоваться им в том случае, если дом окружит полиция.
Ей и на секунду не приходило в голову, что он позволит ей избежать неминуемой смерти.
— Мы будем у машины через минуту, — сказала она. — Горгульи не станут преследовать нас по городу, даже ночью.
Люсьен с фонарем в руке возглавил шествие вдоль узкого подземного коридора.
— Может, они не за нами приходили, — предположил он.
— Ты действительно в это веришь? — бросила баронесса.
— Нет… Но вот во что на этот счет я верю, так это что нам сейчас не найти безопасного уголка. Даже в деревне. Если эти грязные твари сыскали нас здесь, они сыщут нас где угодно. И потом, еще надо бы выяснить, чего они от нас хотят…
Баронесса молча кивнула.
Очевидно, им придется искать убежище и — что почти одно и то же — союзников.
16
Гриффон — удобно расположась в светлом костюме на шезлонге с несколькими подушками, под решетчатым навесом, увитым розами, со стаканом и графином лимонада под рукой, — погрузился в чтение. Палящее солнце уже подбиралось к зениту на сияющем небе, которое лениво пересекали тонкие, рваные облака. Утро близилось к концу, а от инспектора Фарру не поступало никаких новостей со вчерашнего дня. Да и поступят ли они? В этом совершенно не было уверенности.
На ноги к Гриффону, не издав ни звука, мягко опустился Азенкур. Крылатый кот уселся, выпрямив передние