Слова эти она в лице Огюста адресовала уличному певцу, заставившему Рюйкура закрыть окно.
— Спасибо, госпожа.
Он когда-нибудь покраснеет?
— Есть что нового, Карузо? — потребовал гном.
— Ага!
Ибо гигант, облаченный в соответствующий костюм, исполнял песенку во дворе Рюйкура отнюдь не единственно ради собственного удовольствия. Принимая традиционный бокал вина, предложенный консьержем в конце его выступления, Огюст получил возможность разузнать побольше о здании, его обитателях и об одном из них в частности. Понятное дело, о котором.
— И что? — спросила Изабель де Сен-Жиль. — Твое мнение?
— Это возможно, — сказал Огюст, наряженный в жилет, подтяжки и свободную рубаху. Сняв картуз и красный шарф, повязанный вокруг шеи, он добавил: — Можно даже этим заняться сегодня вечером.
Баронесса поразмыслила несколько секунд. Наконец она с радостью и нетерпением объявила:
— Мессиры, мы отправляемся сегодня вечером. И берем автомобиль.
— Я за рулем! — воскликнул Люсьен, подняв руку, как школьник.
10
Настала звездная ночь, вдалеке в ореоле белизны сияла Эйфелева башня; и вот на фоне ночи проступил силуэт — очаровательная женственная фигура, полностью затянутая в черное. Женщина, гибкая и изящная, ступала по крышам шагом бодрым и уверенным, однако расчетливым и совершенно бесшумным.
То была Изабель де Сен-Жиль.
Обувшись в гимнастические туфли, она облачилась в обтягивающее трико, которое нисколько не скрывало ее форм, однако и не стесняло движений. Верхнюю часть лица баронессы скрывала темная полумаска, длинные волосы она убрала в защитный чехольчик из ткани; на левом бедре висела перекинутая через плечо сумка.
Одним прыжком она пересекла раскинувшийся внизу ущельем переулок. Пробежала по водосточному желобу, снова подпрыгнула и выкатилась на плоскую террасу. Тут же выпрямилась, внимательно прислушалась и огляделась. Ничего. Она поднялась по вмурованной лестнице, добралась до острого конька крыши, пошла по нему — словно канатоходец по тросу, ровно держа тело, раскинув руки горизонтально и аккуратно ставя одну ногу строго за другой. Наконец ухватилась за выступ, легко подтянулась и оказалась на крыше представительного здания.
Она прибыла на место.
Изабель достала из своей сумки веревку, закрепила ее за дымоход и размотала, спуская в пустоту. Бросила вниз взгляд. Идеально. Она обхватила веревку руками в перчатках и соскользнула вниз. Пенька, обжигая, зашипела о кожу и баронесса бесшумно приземлилась четырьмя этажами ниже на балконе Франсуа Рюйкура.
Если сведения, выведанные Огюстом у консьержа, верны, квартира должна была пустовать. Сегодня был понедельник, а каждый понедельник Рюйкур обедал в городе и возвращался только в два-три часа ночи, в то время как его персонал наслаждался выходным вечером. К тому же прислуга жила на чердаке.
Стоило, однако, проявлять благоразумие. Поскольку жалюзи остались не закрыты, Изабель смогла без помех оглядеть темное помещение. Успокоившись, она достала из сумки орудие взломщика, алмаз, которым принялась вырезать отверстие в застекленной двери. Упражнение это баронесса проделывала не впервые. Меньше чем через полминуты она проникла внутрь.
Паркетный пол поскрипывал под ее ногами. По своему обычаю она сначала по-хозяйски обошла комнату, чтобы свыкнуться с ней. Заодно это давало возможность полюбоваться дорогой мебелью, картинами, изделиями из бронзы, вазами и другими драгоценными предметами.
Настоящая пещера Али-Бабы, молча оценила она как знаток.
Но баронесса пришла не за этим.
В кабинете она первым делом улыбнулась зеркалу, в которое ей удалось под видом наивной Леони незаметно подглядеть за хозяином дома. Затем, снова посерьезнев, она отвела картину, скрывающую сейф.
Три диска с цифрами и, к счастью, никакого замка. Следовательно, нужно угадать три цифры. Изабель видела, какую цифру Рюйкур набирал первой: 8. Относительно второй она колебалась между 1 и 7. Что касается последней, то ее скрыло плечо дипломата. Поскольку в восьмерке она была уверена, оставалось перебрать каких-то два десятка комбинаций. 8-1-3 оказалась верной. Сейф открылся.
Пусто.
Или почти пусто.
Обнаружив, что деньги исчезли — как и пресловутые письма, но это ее не волновало, — баронесса пришла в ярость. Остались лишь личные документы, стопка из двадцати наполеондоров, небольшая инкрустированная шкатулка, два больших ржавых ключа на кольце, греческая статуэтка и несколько акций с облигациями. Все это она без разбора запихнула в сумку.
— Что ты сделал с моими деньгами, подлец? — пробормотала она сквозь зубы.
Тут она вспомнила, что слышала, как Рюйкур, провожая Аландрена, говорил, будто ему нужно отправляться на торги в Друо.
— Так вот на что ты потратил мое жалованье? Но что же ты купил?
Ради успокоения совести она пересмотрела содержимое своей сумки. Однако ничего из того, что она вытащила из сейфа, кучи денег не стоило. Она задумчиво оглядела комнату.
— Хорошо, — сказала она. — Я возьму плату иначе, и это тебе обойдется куда дороже…
Закрыв снова сейф, она вышла из кабинета, пересекла коридор и вошла в гостиную, где приметила превосходного качества работу Фрагонара. Она улыбнулась, любуясь картиной, сняла ее и собиралась вырезать стилетом из рамы, когда вдруг засомневалась. Она перевернула раму и увидела, что с обратной стороны холста стоит незнакомая подпись.
— Копия?
Заинтригованная баронесса пересмотрела картины в гостиной и соседних комнатах, но не обнаружила ничего, кроме других копий. После она быстро обследовала бронзу, фарфор и вообще все, что показалось ей дорогостоящим или старинным; и на поверку ничто не оказалось ни тем, ни другим. А немногие подлинные предметы не стоили и пол-су.
— Но ты же без гроша, мой славный Рюйкур!.. Со всем твоим позерством ты нищ, разорен, беден, как Иов!..
Изабель де Сен-Жиль от удивления едва не рассмеялась. И тут от входных дверей раздался звук вставляемого ключа.
* * *
Первым внутрь прошел Франсуа Рюйкур, и посторонился, чтобы пропустить Шарля Мопюи — мрачную личность, с которой дипломат встречался в своей ложе на гала-концерте в Опере Гарнье. В цилиндре и во всем черном, себе на плечи этот колдун (ибо он был колдуном) накинул большой плащ, доходящий до икр.
— Позаботиться о вас? — предложил Рюйкур, кладя шляпу, перчатки и трость на мебель в холле.
Мопюи отказался, качнув головой, затем подозрительно огляделся.
— Слуги?
— У них выходной вечер.
— Значит, мы одни?
— Конечно. Не беспокойтесь.
— Не будем мешкать.
Они двинулись по коридору.
— Проблемы в Друо? — спросил Мопюи.
— Никаких. Полковник в конечном итоге не приехал. Тот, помните? я еще боялся, что он слишком взвинтит ставки…
— Да, припоминаю… Повезло, что полковник отступился, верно? — добавил человек в черном с циничной улыбкой.
— Весьма! — сказал дипломат, ни о чем не догадавшись.
Они вошли в кабинет.
— Сюда, — указал Рюйкур.
В сопровождении Мопюи, идущего за ним по пятам, он