Одуревший — как это часто бывает с пожилыми влюбленными, попавшимися в ручки вертихвостки на тридцать лет моложе себя, — дипломат совершил двойную неосмотрительность. Он вел со своей любовницей оживленную переписку и подарил ей драгоценное фамильное украшение, почти что национальное достояние. В своих письмах он доверил ей секреты, которые могли поставить Францию в неловкое положение; что касается пресловутой драгоценности (а именно броши), то она была доказательством скандальной связи французского сановника с куртизанкой, подсунутой ему царской тайной полицией. Поэтому и брошь, и письма следовало вернуть. Но сделать это следовало непременно скрытно, не дав России успеть сообразить, что дело вскрылось.
Рюйкур решил в тайне доверить эту деликатную миссию Изабель де Сен-Жиль. И ей удалось успешно ее провернуть под носом у полковника Улисенко, который, как мы наблюдали, преследовал ее вплоть до погони за поездом, увозившим ее в Варшаву.
— Я приду забрать у вас деньги в понедельник, — объявила баронесса.
— Конечно, — в замешательстве сказал Рюйкур. — Но прежде…
— Что?
— Я готов заплатить в понедельник за письма, но брошь не могу принять без проверки.
— Простите?
— Она может оказаться подделкой… Копией…
— Вы шутите?
Изабель де Сен-Жиль побледнела, и в ее янтарных глазах полыхнули молнии.
— Не казните гонца! — принялся защищаться Рюйкур. — Идея не моя! К тому же, у меня пока нет всех денег…
Стоявший в нескольких шагах Огюст, почувствовав, что дела оборачиваются неладно, хотел было подойти ближе. Рюйкур бросил на него косой взгляд; однако баронесса жестом успокоила своего сотоварища и дала ему знак оставаться на месте.
— Вы утверждаете, что требуется экспертиза драгоценности… Кому пришла в голову эта гениальная идея?
— Я не знаю… Приказ сверху. С больших верхов…
Изабель могла бы поклясться, что он лжет. Но отчего?
— Пускай, — сказала она, вновь обретая хладнокровие. — Думаю, вы уже подобрали эксперта.
— Разумеется.
Дипломат полез во внутренний карман костюма и нашел визитную карточку.
— Обратитесь от моего имени к месье Аландрену. Исидор Аландрен, улица Жакоб.
Баронесса приняла карточку, не читая.
— В понедельник я занесу брошь вашему антиквару, — сказала она. — После я зайду к вам, чтобы получить деньги за письма. Ведь вы же не подозреваете, что я написала их сама, не так ли?
— Нет, конечно, — ответил Рюйкур, пытаясь улыбнуться как бы в шутку.
Прозвучал звонок, возвещающий о начале антракта, и почти сразу же в коридоры хлынули первые зрители. Рюйкур и глазом не успел моргнуть, как Изабель де Сен-Жиль с Огюстом исчезли.
* * *
Пока длился антракт, Франсуа Рюйкур старательно изображал беспечность. Он влился в зрительское фойе и, переходя от одной группки в черных костюмах и пышных туалетах к другой, выражал свое почтение, целовал руки одним, пожимал другим, обменивался банальностями, шутил, льстил тем или иным влиятельным персонам. Но голову его занимало совсем другое.
Шел субботний вечер, а в понедельник заявится Изабель де Сен-Жиль, чтобы потребовать то, что ей причиталось в оплату ее услуг в России. Но у Рюйкура этих денег больше не было. Или, по крайней мере, он намеревался в ближайшем будущем использовать их в совершенно других целях. Баронесса слишком рано управилась со своей миссией, и ее неожиданное возвращение заставило дипломата импровизировать. Экспертиза броши была всего-навсего жалкой уверткой, призванной выиграть время. Времени — вот чего ему больше всего не хватало. Времени и денег.
К возобновлению спектакля он вернулся в свою ложу. Зал снова наполнился, свет погас, и оркестр начал увертюру к «Женитьбе Фигаро». Рюйкур почти не слушал. Он несколько раз нервно посмотрел на часы.
— Не меня ждете? — прозвучал рядом голос.
Франсуа Рюйкур вздрогнул и обернулся. В тени ложи сидел человек. Когда Франсуа возвращался, его там не было, и дверь в ложу с того момента оставалась закрытой.
— Я вас напугал?
— Вовсе нет, — солгал он. — Вовсе нет.
— Тогда пересаживайтесь ко мне. Нам будет удобнее разговаривать.
Рюйкур переместился. В глубине ложи стояли два стула, скрытые от чужих взглядов.
— Отлично, — сказал пришелец. — Было бы огорчительно, если бы нас увидели вместе, не правда ли?
Он был высок, худ, очень бледен, и одет в темное — но не в вечерний костюм, как того требовали место и обстоятельства. На плечи его ниспадали светлые волосы, обрамляющие узкое лицо с впалыми щеками, маленькими глазками и тонкими губами. На левом безымянном пальце блестел черный камень перстня-печатки. Ногти у него были длинные, остроконечные и словно бы перламутровые; рядом с ним лежал цилиндр. Он покачивал тростью с ониксовым набалдашником, держа ее между большим и указательным пальцами.
— Нашему делу уже следовало бы разрешиться, господин Рюйкур…
— Я тут ни при чем. Продажу в Друо[14] отложили.
— Почему?
— Спор о наследовании. Насколько мне известно, на один из лотов претендовали со своими правами какие-то наследники.
— Не на тот лот, который нас интересует, надеюсь…
— Нет, нет… И потом, теперь уже всё завершено. Продажа состоится. Скоро. Не позднее понедельника…
— Я, стало быть, рассчитываю, что в понедельник вечером…
— …объект будет у меня, да.
— Объект будет у нас.
— Да, да, — поправился Рюйкур. — Это я и хотел сказать: объект будет у вас… Однако…
Мужчина улыбнулся без малейшей тени сердечности:
— Однако что, господин Рюйкур?
— Ну, боюсь, что суммы, которую вы мне выделили, будет недостаточно. Появились…
— Вы не получите ни сантимом больше. Не злоупотребляйте нашей щедростью. И нужно ли напоминать вам, что сумма, которую мы вам уже передали, была установлена в соответствии с вашими же оценками? Вы ошиблись в расчетах?
— Разумеется, нет… Но один болтун обронил, что тем же лотом, что и я… что и вы… интересуется один богатый коллекционер. Из-за него ставки на аукционе могут подпрыгнуть выше, чем ожидалось.
Человек в черном задумался, почесывая подбородок заостренными ногтями.
— Как зовут этого коллекционера?
— Это старый полковник. Завсегдатай Друо, он располагает состоянием, которое…
— Его имя, господин Рюйкур.
— Полковник Февр-Пюто.
Мужчина надел цилиндр и встал.
— Значит, мы условились на вечер понедельника, да?
— Да, но…
— Доброго вечера, господин Рюйкур. Как следует послужите нам.
Он вышел в дверь ложи, но никто не увидел, чтобы он появился в коридоре.
* * *
На следующий день в вечерних газетах, в разделе экстренных новостей, появилось сообщение о самоубийстве отставного полковника Февр-Пюто. Несчастного утром нашли висящим в его конюшне. Его родственники не смогли объяснить этого отчаянного шага, который ничто не позволяло предугадать. Когда тело обнаружили, глаза полковника были широко открыты и полнились тем, что очевидцы описали как «ужас: безумный, леденящий, невероятный». Однако — по предварительным данным расследования — никаких вещественных доказательств, которые опровергали бы версию