— Другими словами, не стоит рассуждать над этим чересчур глубоко.
А вот авторам детективов приходится ломать голову не только над уловками преступников и дедуктивными приёмами, но ещё и над такой заумью. Нелегко им живётся.
Коидзуми опять начал копаться в книгах:
— Предложение Эгами-сэмпая можно кратко обобщить. В романе Кодзи Исидзаки «Убийство среди записей» рассказывается о серийном убийце, чьи преступления происходят со странной регулярностью, и при попытке составить психологический портрет преступника происходит следующий разговор:
— А что если преступник понимает, что мы будем составлять его психологический портрет? Если его действия и оставленные на месте преступления улики намеренно были избраны таким образом, чтобы итоговый профиль указывал на кого угодно, но только не на него? Следователи не могут знать, что́ убийца оставил для них специально.
— Персонаж Кодзи Исидзаки на это отвечает:
— Это Гёделевская проблема[50], что равнозначно тупику классического детективного жанра.
— Другой же персонаж говорит:
— Само составление психологического портрета Гёделевскую проблему и порождает, а посему она неизбежно возникает и при расследованиях в реальной жизни. Так не естественно ли её появление и в классических детективах?
— То есть персонаж приходит практически к тому же выводу, что и Эгами-сэмпай, но я думаю, что пример с психологическим портретом преступника нагляднее. Даже в художественном произведении, если оно основано на реальном мире, должны действовать его законы. Всё это кажется вполне очевидным, но многие произведения этот принцип игнорируют, так что напомнить о нём не будет лишним.
От таких речей у меня складывается ощущение, что Гёдель с поздним Куином — это примерно одно и то же.
А ещё складывается ощущение, что авторы регулярно вводят в произведения в качестве персонажей самих себя. Классические детективы — это что, такие романы о себе?
— Персонажей, одноимённых с автором, мы можем обсудить позже, — уклонился Коидзуми.
Так и не вернув книгу на место, он достал с полки небольшой журнал.
— Теперь давайте ознакомимся с более радикальным мнением. Вот что написал Рэйто Никайдо в своей колонке «Священный меч логики»:
Проблема позднего Куина, поднимающая вопрос о привилегированном положении детектива, по сути является лишь оправданием для недоработки со стороны автора и его персонажа. Поскольку фигура детектива является жанровым средством, задача которого заключается в том, чтобы привести в движение умственный процесс дедукции, то никакой проблемы никогда и не было.
— Одним махом он расправился со всей задачей.
Резко, но зато откровенно. Вместо того, чтобы отвлекаться на ненужные вопросы, нужно просто работать. Вот как я сейчас с Асахиной-сан.
— Бритва Оккама? В зависимости от места и времени она бывает весьма полезным инструментом. Но есть такие жанры, от которых читатели именно интеллектуально игры с ненужными вопросами и ждут. Хотя должен признать: вне круга любителей ов они действительно едва ли кому-то интересны.
Ну, думаю, лучше действительно иметь представление о том, чем занимаешься.
— Довольно необычный случай можно найти в романе «Дела инспектора Обэсими» за авторством Рэйитаро Фуками, где в седьмой главе под названием «Серийные отравления тетродоксином» следователь восклицает:
— В будущих детективах от персонажей тоже будет требоваться гибкость мышления! Чтобы не провалиться в проблему позднего Куина, нам нужно критически относиться к любой полученной информации, всё перепроверять. Иногда нам придётся вырываться за пределы собственного мышления!
— Хотя конкретно это уже можно считать шуткой. Детектив знает, что он персонаж романа, и позволяет себе высказывания, игнорирующие соображения мета-уровня. Не зайди автор так далеко, персонажи не смогли бы так выражаться.
Даже не знаю. На кой чёрт они во всё это лезут? Эти авторы классических детективов что, сборище чокнутых, находящих радость в самоистязании, будто монахи-аскеты?
— Однако, с учётом того, что проблема позднего Куина проистекает из теорем Гёделя о неполноте, я должен добавить, что хотя её применение в качестве философского аргумента вполне допустимо, существует мнение, что включать её в структуру повествования художественного произведения неуместно.
Коидзуми вернул процитированную книгу на её законное место.
— Вернёмся к изначальной теме…
А какая тема-то?
— Смысл существования вызова читателю, если не ошибаюсь, — вспомнила Ти. — Герр Коидзуми, подобные соображения никак не помогут преодолеть недовольство тем, что в негерметик сюжете число персонажей ограничено неясно чем. Не играет ли здесь какую-то роль вызов читателю?
— Как раз в детективах подобного типа он наиболее эффективен. Требуется ограничить число подозреваемых, но обстоятельства совершения преступления не позволяют этого сделать. И если не проявить осторожность, под подозрением окажется вообще всё человечество. И что же нам тогда делать?..
— А если добавляешь вызов читателю, то получается, что так даже гуд. Объявляешь, что преступником является один из фигурирующих персонажей, и уже как будто одолжение делаешь и соблюдаешь правила фейр плей.
— Незачем формулировать настолько прямолинейно. Если добавить вызов, то читатель, пусть подсознательно, пойдёт у писателя на поводу. Здравый смысл подсказывает: преступником не может оказаться не упомянутое третье лицо, ведь тогда со стороны автора это будет произволом — и на что тогда рассчитывает писатель? Трудно объяснить. Если преступником окажется кто-то со стороны, тогда во всём вызове не будет никакого смысла.
— То есть он так выворачивает в своих интересах негласное соглашение между писателем и читателем?
— Таким образом автор ограничивает круг персонажей, не ставя себя в невыгодное положение, и всего лишь не распыляет подозрение сверх меры. Просит читателя принять то, что сам он не смог устранить возможности того, что преступником может оказаться стороннее лицо.
Тогда это скорее отмазка, чем вызов.
— Я бы не был столь категоричен, — сказал Коидзуми. — Также стоит отметить, что в детективах, включающих вызов читателю, желательно, чтобы имелся персонаж, одноимённый с автором. Ведь от этого имени и должен быть брошен вызов.
— Существуют два подхода к совпадению нейминга автора и персонажа: куиновский и ван-дайновский, — подметила Ти.
— И оба имеют право на существование, — не стал спорить Коидзуми. — Конечно, полноценный детектив, включающий в себя вызов, является интеллектуальным состязанием между писателем и читателем. А раз вызов формулирует писатель, то он должен делать это от своего имени. Но если автор вдруг появляется на середине произведения и начинает изрекать мнение со своего мета-уровня, это неизбежно