— А Кенан Альдженди, принимаешь ли ты Саламу Кассаб как свою жену?
Кенан усмехается.
— Принимаю. Принимаю. Принимаю.
— Тогда пусть Аллах дарует вам обоим процветание и крепкое здоровье. Альф Мабрук.
Мы женаты.
Снова.
Мы сняли домик посреди леса у Бастионного моста, в трех часах езды от Берлина, где дороги уступают место природе, а другие люди кажутся далекими.
Коттедж окружен всеми видами августовских цветов.
Деревья высокие, их листья касаются облаков, и когда мы приезжаем, я замечаю пару белок, перебегающих с ветки на ветку. Ветер шелестит, птицы поют, а я наполняю легкие воздухом, таким чистым, что он кажется сладким на вкус.
Здесь не существует времени.
Здесь нет боли. Нет печали. Ничего.
Коттедж обставлен в голубых тонах. С одной стороны — кухня, с другой — удобный диван. В коридоре есть дверь, ведущая в спальню с окнами от пола до потолка, выходящими на лес. Кенан стоит рядом со мной, ставя сумки на пол, и когда наши взгляды встречаются, я понимаю, что мы оба думаем об одном и том же. Мы одни. Мы совершенно, неоспоримо одни, и кровать прямо здесь, светится, как маяк. Она также может вращаться, мигать огнями и визжать, как сирена.
— Тебе нравится? — Кенан прочищает горло и кивает на коттедж в целом.
— Мне нравится, — отвечаю я, проходя в спальню к большим окнам. Меня встречает поле диких цветов.
Он потирает затылок, и огонь, который он разжег в моем животе месяц назад, возвращается в полную силу.
Это несправедливо, что он выглядит таким красивым в джинсах и белой футболке.
— Ты устал? — спрашиваю я.
Он поднимает брови.
— Ехать было недолго, так что нет?
Я хмыкаю.
— Хорошо.
— Что у тебя на уме? — спрашивает он, засунув руки в карманы и пытаясь, но не преуспевая в непринужденности.
— Думаю, то же самое, что и у тебя на уме, — отвечаю я, подходя к одному из чемоданов, расстегивая молнию и отыскивая маленький желтый пакет, в который я упаковала свое нижнее белье.
Слава богу, я сама ходила за ним по магазинам и все время краснела, глядя на некоторые возмутительные вещи, которые требовали от меня большей смелости, чем на самом деле у меня есть.
Когда я нахожу его между сандалиями и джинсами, то оборачиваюсь, и взгляд Кенана прослеживает жар, ползущий по моим щекам, и то, как я крепко сжимаю сумку.
Он прикусывает нижнюю губу.
— Салама, мы не должны делать это прямо сейчас. Правда.
— Я знаю, — отвечаю я, прижимая сумку к груди. — Но это все, о чем я буду думать.
Он хрустит костяшками пальцев.
— Я…
— Ты разрушаешь атмосферу, — перебиваю я, поднимая брови, и он смеется.
Он снова приближается ко мне и целует меня в лоб.
— Прости меня.
Его рука на несколько секунд задерживается в моей, прежде чем он отпускает ее, и я спешу в ванную, закрывая за собой дверь.
Она сверкает чистотой. Посреди комнаты стоит отдельно стоящая ванна с серебряными кранами. Длинное зеркало на каменной стене. Прежде чем успеваю слишком много об этом подумать, я снимаю свой хиджаб. Взъерошиваю волосы, и они немного развеваются, прежде чем опуститься на щеки. Глубоко вздохнув, я расстегиваю желтую сумку, вынимаю бюстгальтер и трусики.
— Ну, я же не буду их долго носить, — говорю, прежде чем раздеться и надеть их.
Смотрю на свое отражение в позолоченном зеркале. Мои локоны щекочут мою челюсть, переплетаясь друг с другом. Они приобрели новый блеск, который оживил их темно-коричневый цвет. Кенан не знает, что я подстриглась под каре. Надеюсь удивить его этим. Мое лицо покраснело от волнения перед тем, что ждет меня за дверью ванной. Я играю с бретелькой розового бюстгальтера, рассматривая тщательно вышитое кружево. Мой живот виден там, где к бедрам прилегают подходящие по цвету трусики.
О, Боже.
— Я чувствую себя нелепо. И милой, — шепчу я. — Лейла, как бы мне хотелось написать тебе, чтобы ты сказала мне не сходить с ума!
Встряхиваю руками, пытаясь избавиться от излишков адреналина, прежде чем снова нанести тушь и помаду.
— Все в порядке, — шепчу я, делая глубокий вдох, а затем медленно выдыхая, успокаивая свое сердце. Напоследок я взъерошиваю волосы еще раз, прежде чем осторожно открыть дверь.
Кенан сидит на краю кровати. Он смотрит вверх, и его рот приоткрывается.
— Твои волосы, — шепчет он.
Затем его глаза окидывают все мое тело, и мне становится трудно дышать. В комнате мало воздуха, но это неважно. Повсюду разбросаны цвета, их оттенки танцуют со светом. Они доходят до меня, поднимаются по моим голым рукам и ногам, стекают по его щекам и шее.
Я бегу к нему.
Больше всего меня удивляет, насколько естественно это происходит. Вся застенчивость давно испарилась, оставив лишь розовый цвет на наших щеках. Как будто мы созданы друг для друга.
Что даже если бы мы родились на противоположных полюсах земного шара, нити судьбы все равно свели бы нас вместе, переплетая, все больше и больше переплетая.
И когда он показывает мне, как сильно он меня любит, я понимаю, что мое сердце — это мое израненное, зашитое сердце — вот-вот выскочит из груди и попадет прямо в его руки.
Все вокруг — нежность, огонь и страсть, и столько красок, что я не уверена, реальность это или мое воображение.
Существует ли фиолетовая полоса вдоль его плеч и виска, стекающая на мой лоб. Если багрово-красный цвет, проступающий под моей кожей, — мой. А когда он проводит губами по боковой поверхности моей челюсти, погружаясь в ложбинку на шее, где находится белый шрам, за моими закрытыми веками вспыхивает переливчатая морская зелень.
Я обнимаю его за щеки, прижимаясь губами к его уху, и выдыхаю через мгновения, которые позволяют мне мои легкие:
— Я люблю тебя!
Надеюсь, этого достаточно, чтобы выразить, как много он для меня значит.
Он значит гораздо больше, чем это одно слово из шестерех букв — любовь, — но нет другого способа описать, что я чувствую к нему. И поэтому мне придется довольствоваться этим словом; найти способ вписать в его буквы целую вселенную — бесконечность. И быть благодарной за то, что благодаря ему я достаточно благословенна, чтобы понять, что это вообще такое.
Он откидывает голову назад, и я запоминаю выражение его лица. Легкое расширение глаз, которые становятся яркими от непролитых слез, которые можно принять за маленькие сапфиры на веках. Красные пятна на щеках и ушах, и то, как он вздыхает, звук такой мягкий и недоверчивый, как будто он во сне.