— Поступление. Сообщают о бомбе, упавшей на Аль-Гуту. Двадцать жертв. Семнадцать раненых доставлены сюда, — говорит он.
Как главный хирург, он связан с Сирийской Свободной Армией, которая снабжает его любой информацией, которая может помочь нам спасти больше жизней.
Мое сердце на секунду расширяется от облегчения. Это на противоположной стороне моего района. Полчаса езды на машине. Лейла в безопасности. А потом оно сжимается. В эти двери может влететь все, что угодно. Кишки, вырванные наружу и закрученные внутри себя, ожоги, отрубленные конечности...
Я жду у входа с доктором Зиадом, который шепчет суры из Корана о спокойствии и милости Бога. Это смягчает холодный пот, стекающий по моей шее. В любую минуту двери распахнутся.
В любую минуту.
Хауф появляется возле окон передо мной. Его костюм блестит, несмотря на тусклый больничный свет, а волосы зачесаны назад, ни одна прядь не выбилась из строя. Он ухмыляется мне. Хауфу нравится больница. Он знает, что мой страх перед тем, что Лейла станет следующим искалеченным телом, которое я похороню, ослабит мою решимость остаться. Что в конечном итоге я захочу покинуть Сирию.
Мы слышим крики еще до того, как двери открываются, что дает нам долю секунды, чтобы подготовиться. Но сколько бы раз я это ни видела, никакие предупреждения не смогут подготовить меня к тому, чтобы увидеть человека, который борется за способность дышать. Это ненормально и никогда таковым не будет.
— Салама, сначала займись детьми, — резко говорит доктор Зиад, уже подбегая к пациентам. — Нур, ты позаботишься о том, чтобы ни один из них не истек кровью. Махмуд, следи за тем, чтобы бинтов хватило всем. Используйте простыни, если необходимо. Вперёд!
Пятерых пострадавших перевозят на носилках, остальных волонтеры уносят с места происшествия. Вокруг них собирается огромная толпа, все кричат и вопят. Доктор Зиад продолжает отдавать приказы остальному персоналу, и я еще раз благодарна ему за спокойствие перед лицом этих зверств. Он тот, кто нас заземляет. Причина, по которой мы можем спасать жизни.
Хауф выпрямляется, с удовлетворенной улыбкой наблюдает за разворачивающимся хаосом и начинает напевать мелодию, которая рикошетом перекрывает шум: «Как сладка свобода», гимн протестующих. Но у меня нет времени отговаривать его. Смерть никого не ждет.
Для меня перевязка пациентов и попытка их лечения сопряжены с более сложными задачами, чем просто сохранение им жизни. Иногда они обращаются ко мне и требуют более взрослого и опытного врача. Сначала я вздрагивала, пыталась унять дрожь и заикалась, объясняя, как все врачи заняты. Что я такая же способная. Но теперь, если кто-нибудь попытается отнять у меня драгоценные секунды, то просто скажу им «Это» или смерть. Это помогает им принять решение довольно быстро.
Работа здесь ожесточила и смягчила мое сердце так, как я даже не предполагала.
Перевязывая пятого пациента, я замечаю обезумевшего человека, несущего на руках маленькую девочку. Он выглядит не намного старше меня. В позднем подростковом возрасте. Голова девочки повалилась набок, и с ее рубашки на пол капает кровь. Следую за мальчиком, наблюдая, как мерцающий больничный свет отражается от его растрепанных рыжевато-каштановых кудрей. Он выглядит знакомым. Но прежде чем я успеваю найти ему место, доктор Зиад зовёт меня, чтобы помочь ему с другим пациентом. У этого выжившего сломана локтевая кость, разрывающая руку. При виде кости, выступающей из кожи, кислота в желудке поднимается к горлу и обжигает. Проглатываю её, чувствуя, как она опускается, вместо этого она плавит слизистую моего желудка. И я принимаюсь за возвращение кости на место.
Отдыхая после трех операций подряд, замечаю, что Ам проходит мимо. Мне нужно с ним поговорить. Сегодня. И я чувствую, как взгляд Хауфа сверлит мой затылок, его угроза эхом отзывается в моем мозгу.
Я разорву твой мир на части.
Он непреклонен в отношении моего отъезда из Сирии и сделает все, чтобы это произошло. За все те месяцы, что я его знаю, никогда не понимала его отчаяния. Но сегодня в моем мозгу раздается шепот. Результат моего разговора с Лейлой.
Что плохого случится, если ты задашь вопрос? Ты просто получишь информацию. Просто чтобы знать, сколько это стоит. Сделай это для нее.
— Ам — выпаливаю я, и он останавливается, поворачиваясь ко мне.
— Да? — говорит он удивленно. Он моложе, чем выглядит, но, учитывая все происходящее, неудивительно, что мужчина лет под тридцать начинает седеть.
— Я… э… я думала о… — заикаюсь я и ругаю себя. Мне следовало подумать, что сказать.
— Тебе нужна лодка, Салама? — говорит он, переходя к делу, и мое лицо становится горячим.
Хватаюсь за свой испорченный лабораторный халат, сминая грубую ткань. Он думает, что я трусиха. Из всех людей, которые просили у него выхода, это я. Последний и единственный фармацевт в трех районах.
— Нужна? — повторяет он, поднимая брови.
В моей памяти мелькает тревожное выражение лица Хамзы.
— Да.
Он поворачивается в сторону, проверяя, есть ли кто-нибудь в пределах слышимости, прежде чем сказать:
— Хорошо. Встретимся в главном коридоре через десять минут.
Могу выделить ему несколько минут, прежде чем доктор Зиад или Нур начнут меня искать. Доктор Зиад всегда настаивает, чтобы я брала перерыв. Но мои ладони всё равно покрываются потом. За десять минут может произойти многое. Внезапная дыхательная недостаточность, остановка сердца, у другого пациента рвота кровью и желчью. Что угодно. Но я обещала Хамзе. Лейла — моя сестра, моя единственная семья. Она беременна ребенком моего брата. Тот, о котором он не знал и с которым никогда не встретится. И мне нужно хотя бы знать, можем ли мы себе это позволить. Я также не хочу проверять пределы возможностей Хауфа. Если он выполнит свою угрозу, сегодня может быть мой последний день работы в больнице.
— Лилейники, — шепчу я, идя в главный зал, направляя взгляд на грязный пол. — Расслабляют мышечные спазмы и судороги. Могут вылечить яд мышьяка. Лилейники. Лилейники…
Главный зал заполнен пациентами, и я понимаю, почему Ам выбрал это место. Это бесплатная реклама для всех, кто находится в пределах слышимости. Они узнают, кто такой Ам, чем он занимается и что он им обещает: шанс на жизнь.
Ам каждый день приходит в