Шелест упаковки презерватива, и через секунду он входит в меня — резко, глубоко, грубо. Я вскрикиваю, даже с кляпом, и его рука сразу тянется к моему клитору. Он не даёт мне передохнуть. Я снова кончаю, резко, бурно, судорожно сжимаясь вокруг него.
Он рычит, его пальцы впиваются в мои бёдра, оставляя метки. Мне это нравится. Я хочу носить его следы. Я принадлежу Дэйну. Я его. И я горжусь этим.
Он двигается жёстко, мощно. Я теряю счёт оргазмам — они сливаются в одно сплошное нарастающее блаженство. Каждое движение — как удар в центр моего существования. Я не сдерживаюсь. Я рыдаю от удовольствия, в захлёсте чувств, и хочу только одного — чтобы он не останавливался.
Он зарычал — это конец. Последний толчок, и он замер, крепко прижавшись ко мне. Его член пульсирует внутри меня, и я ощущаю, как он наполняется наслаждением, как и я.
Мы замираем. Соединённые. Единое целое.
Это моё место.
Я его. Он — мой.
Мы повязаны тьмой. Но именно в этой тьме мы свободны. Здесь мы — настоящие. Без стыда. Без масок. Только он и я. И больше ничего.
29
Эбби
Я напеваю себе под нос, перебирая тёплое бельё из сушилки. Надеваю наушники и начинаю покачивать бёдрами в такт любимой альтернативной группе. Танцую, словно никто не смотрит. Словно я действительно свободна.
Я никогда не чувствовала себя такой довольной. Дэйн — идеален. Он моё чудо. Мой тёмный принц.
С ним я в безопасности, я — любимая. Он принимает меня такой, какая я есть. Это подарок, которого я не ждала ни от одного мужчины. Ни от кого. Даже от семьи, которая всегда была холодной и сдержанной.
Меня охватывает предвкушение, и я кружусь чуть быстрее, не в силах стереть с губ глупую улыбку. Осталось всего несколько часов до его возвращения. Моя смена закончилась в полдень, и пока он на работе, я решила вернуться домой и заняться рутиной — стиркой.
Может, даже порисую.
Я не держала кисти в руках уже неделю. И хотя я скучаю по своему искусству, я не ощущаю той острой необходимости выплеснуть на холст внутреннюю тьму. Потому что вчера вечером я отдалась ей. С головой. Вместе с ним.
Щёки мгновенно вспыхивают, когда я вспоминаю его кляп в моём рту и хриплый шёпот грязных обещаний. Его похвалу, от которой у меня дрожали колени. Его руки. Его контроль. Его власть надо мной.
Я вздрагиваю, когда что-то резко выдёргивает наушники из ушей. Оборачиваюсь со всхлипом —
и замираю.
Передо мной ухмыляется Рон. Мой новый, до мурашек мерзкий сосед.
— Не кричи так, Пичес, — тянет он, приближая мои наушники к моим ушам, будто имеет на это право. — Что слушаешь, раз так двигаешь бёдрами?
Моё сердце колотится. Я глубоко вдыхаю, глуша страх, поднимаю подбородок и расправляю плечи.
— Верни их, пожалуйста, — произношу холодным тоном, хотя в словах сохраняется вежливость.
Я не хочу провоцировать его, пока мы тут одни. Но и показывать приветливость — последнее, что я собираюсь делать. Он блокирует путь к двери, и меня прошивает неприятный холодок.
Он фальшиво усмехается, протягивая наушники. Я тут же швыряю их в пластиковую корзину с бельём, используя её как щит между нами.
— Где твой страшный парень? — спрашивает он, его взгляд прилипает к моей груди.
Чёрт. Кофта сползла, пока я тянулась в сушилку.
Я не могу подтянуть её, не выпуская корзину, а показывать, что он меня задел, — опасно. Он почувствует слабость. А слабость рядом с таким — приглашение.
— Он вот-вот придёт, — лгу я.
На самом деле до прихода Дэйна ещё несколько часов, но Рону не обязательно знать об этом.
Надеюсь, даже намёк на то, что мой мужчина может появиться с минуты на минуту, остудит его пыл.
— Отлично, — тянет он с фальшивой теплотой. — Значит, у нас есть пара минут, чтобы лучше познакомиться. Мы же соседи. Надо быть дружелюбными.
— А я бы предпочла просто держать дистанцию, — холодно отвечаю я. — Извините, но мне нужно закончить с бельём до того, как он приедет.
Напоминаю о своей лжи. Пусть запомнит.
— Ладно, ладно. — Он поднимает руки в притворной покорности. — Ты, значит, утончённая, а он — модный парень.
Он делает шаг вперёд.
Живот сжимается.
— Но у тебя этот сексуальный южный акцент, Пичес, — продолжает он. — Тебе нужен свой парень, а не какой-то чужак.
— Мне нужно, чтобы ты оставил меня в покое, — твёрдо говорю я, прижавшись спиной к горячей сушилке.
Мне некуда отступать.
Корзина между нами уже не помогает — он давит на неё, на меня.
— Отойди, — говорю я ровно. Мой голос не дрожит. Я не позволю ему почувствовать власть.
— Не груби, Пичес, — бормочет он, качая головой с укором, словно я провинилась перед ним.
— Это ты переступаешь границы, — почти шепчу я. Голос тихий, но ровный. Спокойствие — мой щит. Сердце бешено колотится, но я не дам ему увидеть страх.
— Да ладно тебе… — он наклоняется ближе, и я чувствую его дыхание. — Можем подняться ко мне. Выпьем. Ты увидишь, я и правда хороший парень.
Боже, Дэйн, пожалуйста… приходи пораньше.
Мои пальцы онемели вокруг ручек корзины.
— Выпусти меня, — требование — прерывистый шепот.
Моя извращенная реакция страха заставляет меня отключаться. Запретная похоть не шевелится на этот раз, но я и не убегаю от опасности. Как всегда, я замираю.
Это случится снова, и я позволю ему это сделать.
Он отталкивает корзину в сторону, и она с грохотом падает на бетонный пол. Мое чистое белье рассыпается повсюду, но мой взгляд прикован к угрозе.
— Я знал, что нравлюсь тебе, — говорит он с самодовольным удовлетворением.
Его дыхание — гнилое, прокуренное, и вкус его губ — горький, когда он прижимается ко мне. Запах табака проникает мне в нос, и я не уверена, исходит ли он от него или от воспоминаний. В голове всплывает бал дебютанток. Том. Его руки. Его рот. Его насмешки.
Я зажмуриваюсь, будто тьма за веками может спрятать меня от происходящего. Но она не спасает.
Перед глазами вспыхивают яростные зелёные глаза Дейна. Его собственнический взгляд. Его голод. Его сила.
Я — его.
И у Рона нет ни малейшего права прикасаться ко мне.
Во мне что-то срывается с цепи.
Впервые — я борюсь.
Моё колено резко взлетает и врезается ему между ног. Он захлёбывается воздухом у моего рта, потом отшатывается, сгибается пополам, издавая