— Но мне это нравилось. Ты ведь видел… теперь ты знаешь. Какая я.
Его взгляд темнеет, словно он борется с чем-то внутри.
— Я не он, Эбигейл. Мы не такие, как вы были. Всё, что между нами, — другое.
Я прижимаюсь к его груди, дрожа.
— Мне жаль. Я не хотела приравнять тебя к нему. Ты… никогда бы не сделал мне больно. Всё, что между нами — по согласию. Я доверяю тебе. Сильнее, чем кому-либо до этого.
Он берёт моё лицо в ладони так бережно, будто я фарфор.
— Я никогда тебя не предам, Эбигейл. Я буду защищать тебя. Всегда.
— Я знаю, — шепчу я и целую его. — С тобой… я в безопасности.
Я больше не дрожу. Ледяной страх, закравшийся в кости, испарился. Его объятия — как броня, как дом.
— Вот почему я не общаюсь с семьёй, — говорю я наконец. — Я… никогда им не рассказывала, что случилось. Но даже если бы рассказала, они всё равно бы считали меня провалом. Я не соответствовала их ожиданиям. Они грозились отречься от меня… Поэтому я сделала это первой.
— Ты вернула себе контроль, — его голос хриплый, грубый от гнева, но тёплый. — Моя храбрая, дикая малышка.
Он нежно проводит пальцем по моей щеке, заглядывая прямо в меня.
— Теперь тебе не нужно быть одной. Я рядом. И никуда не уйду.
У меня перехватывает дыхание. Глаза щиплет. Его принятие — как спасение, как глоток воздуха после долгого погружения.
Я могу рассказать ему всё.
Когда-нибудь… даже про человека в маске.
Но не сейчас. Сейчас я слишком устала. Всё, что у меня было внутри, я отдала. Этого достаточно. Для одного дня. Для одной жизни.
Я выдыхаю и склоняю голову к его плечу. Он крепко обнимает меня за затылок, прижимая к себе, будто я его сердце.
— У меня есть ты, — шепчет он.
И впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему в безопасности. В его сильных руках, в его клетке, в его мире.
И я не хочу быть нигде больше.
28
Эбби
Дэйн держит меня часами. Я дрейфую, растворяюсь в его тепле, в его прикосновениях. Его присутствие — как якорь, не позволяющий мне вновь утонуть. Я задремала, и, когда открыла глаза, за окном уже давно стемнело.
Я моргаю, всё ещё немного потерянная.
— Который час?
Он мягко целует меня в лоб.
— Не думай об этом. Спи, малыш.
— Ты сам не выглядишь сонным, — замечаю я, пристально глядя на него. — Ты давно не спал?
— Я вообще не спал, — отвечает он спокойно.
Меня мгновенно пронзает вина. Я сажусь и включаю лампу на тумбочке.
— Прости. Тебе, наверное, было скучно. Я не хотела засыпать.
Он мягко убирает прядь волос с моей щеки.
— Тебе нужен был отдых. А мне никогда не будет скучно, когда я держу тебя в объятиях.
Моё сердце сжимается от удовольствия. Щёки предательски заливаются румянцем.
— Это… очень мило.
Иногда мне трудно переварить его доброту. Его преданность. Никто никогда не обращался со мной так, будто я что-то значу. Будто я — ценность. Драгоценность. Особенно после всей боли, нанесённой моей семьёй. После всего, что они сказали, я всё ещё чувствую себя маленькой, незначительной. Недостойной.
Он изучает моё лицо, будто видит всё это без слов. Его взгляд — тёплый, внимательный, но в глубине — что-то первобытное.
— Во мне нет ничего милого, — говорит он тихо. — Это не то слово, которое ты должна использовать.
Я смеюсь, лёгко.
— Ты обиделся? Хочешь, чтобы я назвала тебя страшным, устрашающим хозяином?
Его глаза вспыхивают, и в следующее мгновение он хватает меня за волосы. Резко, но контролируемо. Я взвизгиваю, когда оказываюсь под ним, прижатая к кровати. Его другая рука ложится мне на горло. Не давит, просто держит — дразняще, властно. От этой позы у меня перехватывает дыхание.
— Вот так, — шепчет он с ухмылкой. — Я жесток. Эгоистичен. И тебе это нравится. Тебе нравится дрожать подо мной, нравится, когда я забираю у тебя контроль.
Моё сердце гремит в груди. Кровь стучит в висках, а тело будто поджигается изнутри. Но я запрокидываю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. Сегодня я не хочу прятаться от своей тьмы. Я хочу, чтобы он поглотил меня. До последней капли.
— Я не дрожу, — бросаю я вызов, голос мой низкий, натянутый.
Он усмехается, зловеще, удовлетворённо.
— Значит, ты хочешь играть, мой непослушный питомец? Ты ведь была такой хорошей для меня. Придётся тебя заново приручить?
Меня пробирает дрожь, но я не отвожу взгляда. Если он хочет видеть, как я сдаюсь — он должен это заработать. Я не боюсь. Я готова. С ним я могу исследовать свои самые тёмные желания, не боясь осуждения.
— У твоего питомца есть когти, — усмехаюсь я.
Фраза словно отсылает к моему прошлому... но теперь это не виртуальность. Это Дэйн. Это реальность. Он здесь. Сильный, живой. Он мой.
Он поднимает бровь, насмешливо.
— И всё же, я не чувствую, чтобы ты их использовала.
Его пальцы слегка сжимаются на моём горле.
— Ты такая слабая, хрупкая… Что ты можешь мне сделать? Отказаться?
Пульс бешено колотится. Его хватка чуть крепчает — ровно настолько, чтобы я почувствовала давление. Я всё ещё могу дышать. Всё ещё могу говорить.
— Я не хрупкая, — шепчу с вызовом.
Впервые в жизни я не просто фантазирую о грани. Я стою на ней. Я в безопасности, чтобы играть. И я хочу играть.
Я резко сгибаю ноги, упираясь коленями ему в живот, и одновременно толкаю его в грудь. Второй рукой цепляюсь в его предплечье, оставляя красные следы ногтями.
Он смеётся. Чёртова буря. Его тело не двигается ни на сантиметр, зато его взгляд становится ещё темнее.
— Осторожно, малышка, — мурлычет он. — Я не хочу тебя сломать.
Мир начинает плыть. Тёмные пятна пляшут по краям зрения. Моя паника — не совсем страх. Это трепет, волнующий и первобытный. Он сжимается внизу живота и ползёт вверх, вдоль позвоночника, разливаясь липким жаром.
И, несмотря на всё это, я не хочу, чтобы он останавливался. Я не хочу больше стыдиться своих желаний. Не с ним.
— Ты никогда меня не сломаешь, — умудряюсь прошипеть я сквозь сжатое горло, и мои ногти впиваются в его запястье.
Но его крепкая хватка нерушима. Мир смягчается, ускользает из фокуса, пока единственное, что я могу видеть, — это его жестоко идеальное лицо, расколотое в почти маниакальной ухмылке.
Мой страх превращается в трепет, который пронизывает меня. Он колеблется до самых