— Ну и ладно, — Травин встал с кровати, — про Хромого ему рассказала?
— Нет, — неуверенно сказала Вера, — да ему и неинтересно было, всё выпытывал про людей, которым меня Толя подсовывал, особенно про иностранцев, что они хотели, что говорили, и что потом Толя про них говорил, только мы про всех не успели, он сказал, что продолжим ещё, и пока всё не расскажу, он не отстанет. Особенно японцем интересовался, который из консульства. Что мне дальше делать?
— У тебя же выступление сегодня, в ресторане? Ну вот, будет чем заняться.
— А Нейман?
— Если соскучилась, я тебе часа через два его приведу.
— Век бы его не видеть! — горячо выпалила Маневич.
— Этого, — Сергей подошёл к двери,- я обещать тебе не могу. Но про наш уговор помню, не беспокойся.
Записи он нашёл в гостиной, придавленные диванной подушкой, быстро просмотрел все четырнадцать листов. Вера не была так глупа, как о ней отзывался совслужащий-спекулянт Фальберг. Она рассказала, точнее, написала всё, что касалось Анатолия Петрова, а про Хромого и его корейского подручного умолчала. Выгораживать мёртвого любовника Маневич не стала, упомянула и шикарную жизнь, и шальные деньги. Два листа отличались от остальных, их писал другой человек, по округлости почерка Травин предположил, что это тоже была женщина. На этих двух листах и он упоминался, Вера признавалась, что испытывала к Сергею интерес.
Когда он вернулся в свой номер, Нейман уже проснулся, и пытался высвободиться. Он скатился с кровати, видимо, чтобы подцепить завязки, и размотать ковёр, но не смог — плотное полотно не позволяло даже руками пошевелить. Доберман стоял над уполномоченным, поставив лапу на грудь и оскалив зубы. Травин подошёл, потянул полотенце вверх, открывая глаза.
— Привет, — сказал он, — товарищ Нейман, вот и встретились. Ты ведь меня искал, так может поговорить хочешь?
Чекист замычал, бешено вращая глазами.
— Злишься, — печально произнёс Сергей, — толку, значит, от нашей беседы не будет. Ты полежи пока, в себя приди. Собачку я отзову, чтобы тебя не смущала.
Султан, словно поняв, что его миссия закончена, прыгнул на кровать, покрутился, улёгся, положив голову на лапы, и скосил глаза на пленника.. Нейман затих, и как мог, следил за Травиным. Сергей уселся за стол, разложил признание Веры, ещё раз принялся читать. Прошло минут пятнадцать, прежде чем молодой человек уселся на пол рядом с уполномоченным, и вытащил платок у того изо рта.
— Конец тебе, — с ехидством прошипел Нейман, — знаешь, кто я такой? По глазам вижу, что знаешь, падла. Захват сотрудника ОГПУ, это не хулиганство, а контрреволюция. Но если сейчас меня развяжешь, и сдашься, обещаю, отделаешься десятью годами.
— Спасибо, — Сергей поклонился, — за щедрость и доброту. Развязать я тебя развяжу, потому как запелёнут ты для своего же блага, а то вдруг поранишься. Только сначала покажу кое-что.
Он достал из кармана фотографию, поднёс к лицу Неймана, так, чтобы тот её видел, ткнул пальцем в человека в машине.
— Это ты, товарищ Нейман Владимир Абрамович, пока что живой. А эти два гаврика, что стоят рядом и скалятся, товарищи Петров Анатолий Наумович и Дмитрий Бейлин, они уже мёртвые. И если ты хочешь знать, откуда мне их физиономии знакомы, то поговорим с тобой спокойно и обстоятельно.
Глава 23
Глава 23.
Фёдор Туляк впервые видел человека с отрубленной головой — не на картинке в исторических книгах, а вживую, точнее, вмёртвую. За недолгое время работы в уголовном розыске ему доводилось фотографировать трупы, но те сохранялись целиком, разве что крови оставалось поменьше,, да повреждений прибавлялось в виде пулевых или ножевых ранений. Труп в сарае, со склонённой на грудь головой, висящей на тонкой полоске мышц и кожи, с торчащим обрубком позвоночника и сазаставил противный комок подступить к горлу, заторможенные от похмелья клетки мозга обменивались информацией хоть и лениво, но исправно, передавая картинку из глаз вглубь черепа, и когда криминалист Писаренко поднял эту отрубленную голову и развернул к объективу, чтобы Фёдору было удобнее снимать, фотограф чуть было не упал в обморок. Он с трудом удержал камеру на треноге, чуть было не выжег себе сетчатку вспышкой, но кое-как справился.
— Вот так ещё сними, — Писаренко почти приложил голову к шее, немного наклонил, зажмурил на несколько секунд глаза, защищаясь от вспышки, — чтобы было видно, что рубили справа налево, думаю, шашкой или саблей японской, именуемой катана. По сути, мой юный коллега, она шашкой и является, только сделанной из плохой стали. Ты чего снова побледнел? Может, воды?
Фотограф от воды отказался, вышел из сарая прямо под жар затухающего дома. Из обрушенных балок и сгоревших досок выуживали баграми обгорелые трупы, раскладывали их на полотне. Набралось семь мертвецов разной степени прожарки, но брандмейстер, сидящий на бочке поверх телеги, утверждал, что видит ещё несколько. Опознать трупы не было никакой возможности, одежда сгорела, лица обгорели до неузнаваемости. Фёдор читал, что узнать человека можно по зубам, если есть записи зубного техника, потому что пломбы, за исключением золотых и серебряных, оставались в целости, однако навряд ли члены банды Кузнецова посещали зубных врачей. Гришечкин был с ним согласен, но надежды не терял, он договорился с милиционерами, которые хорошо знали местных, что те поспрашивают, кто именно из жителей Второй речки и Седанки пропал после нынешнего утра.
— Сосед твой когда появится, надо спросить, не знает ли чего об этом случае, — сказал он Феде, — в засаде кто сидит?
— Домбрич, — фотограф пытался смахнуть с куртки белую пыль, осевшую от магниевой вспышки.
— Значит, считай, никого там нет. Походи ещё вокруг, пластины потрать, если не жалко, а лучше дуй обратно, без тебя справимся. Только афериста этого мне найди, инспектор может и думает, что дело плёвое, так по мне тип этот подозрительный, и может быть замешан. Хочешь, вон, Васю возьми, — агент кивнул в сторону Леймана, который прикуривал папиросу от тлеющего уголька, — тут ему тоже делать нечего. Я пока протокол заполню, и с Писаренко по округе прогуляюсь, может чего отыщем, а там и следователь появится.
Лейман с радостью согласился вернуться в город, тут же договорился с шофёром, что тот их отвезёт в управление, а потом вернётся за Гришечкиным, они с Федей залезли в открытый кузов, и через несколько минут грузовичок Форд закачался на ухабах грунтовой