Я сделал глубокий вдох прохладного питерского воздуха. Игра становилась всё интереснее. И теперь я знал не только имя противника, но и его уязвимое место — страх перед отцом и публичным скандалом.
Это можно использовать. Я бы даже сказал, нужно использовать.
Российская империя, город Новосибирск
Несколько часов спустя
Анатолий Соколов владел небольшой транспортной компанией, которая возила всё: от стройматериалов до непонятных контейнеров, о содержимом которых лучше было не спрашивать. Со Станиславом Измайловым его свела жизнь пять лет назад. Тогда Анатолию срочно нужно было решить вопрос с внезапной проверкой из имперской таможни. Через общих знакомых он вышел на молодого графа.
Станислав за определённый процент от ежемесячной выручки договорился с нужным человеком. Проверка волшебным образом свернулась, а компания Соколова внезапно стала перевозить часть грузов для одного из предприятий рода Измайловых.
С тех пор их отношения строились на простом принципе: Анатолий выполнял для Стаса деликатные поручения — находил «нужных» людей, организовывал доставку «особых» грузов, а иногда и улаживал мелкие конфликты с помощью грубой силы. Взамен его бизнес получал защиту и стабильные контракты.
Соколов не обманывал себя — он был лишь инструментом в руках избалованного золотого мальчика. Но инструментом, хорошо оплачиваемым.
Анатолий остановил машину в ста метрах от здания районного отделения полиции. Взял с пассажирского сидения небольшую спортивную сумку и заглянул внутрь. Аккуратные пачки купюр.
— Зайти, передать сумку капитану Гущину. Ничего не говорить, — пробормотал Соколов инструкции, который передал ему Измайлов.
Он глубоко вдохнул и открыл дверь. Сделал несколько шагов к полицейскому участку, и тут его окружили люди.
Вспышки камер ударили в глаза. Микрофоны и диктофоны уставились в лицо, едва не касаясь кожи.
— Правда, что вы привезли выкуп за бандитов из группировки Шрама?
— Пожалуйста, назовите себя! На какой дворянский род вы работаете?
— Как вы связаны с нападением на барона Сереброва?
Вопросы сыпались со всех сторон. Анатолий замер, ошеломлённый, и только молча открывал рот, как рыба. Откуда они знают? Кто слил информацию⁈
— Да вы охренели, что ли⁈ Я здесь по личному делу! Какие бандиты, какой барон? Пропустите! — возмущался он, протискиваясь через журналистов.
— Что у вас в сумке? Это выкуп? Деньги для Шрама? — женщина в жилете местного телеканала едва не засунула микрофон ему в рот.
Соколов инстинктивно прижал сумку к груди. Это движение стало для репортёров ответом. Вопросы посыпались с удвоенной силой, вспышки били по глазам со скоростью пулемётной очереди.
— Отвалите! — панически рявкнул Анатолий и рванул назад к машине.
Журналисты побежали следом, продолжая галдеть наперебой. Соколов запрыгнул в салон и захлопнул дверь. Сердце колотилось так, что казалось, вырвется через горло. Руки дрожали. Он дважды промахнулся мимо кнопки, прежде чем завести двигатель.
Анатолий надавил на газ, и седан дёрнулся с места, едва не задев оператора. Он скрылся с места, и через зеркало видел, как его продолжают снимать.
«Твою-то мать. Что за кабздец?» — подумал он.
Он гнал по улицам, сворачивал наугад, пока не убедился, что за ним нет хвоста. Заехал в глухую промзону, в тупик между двумя заброшенными цехами. Заглушил мотор и закрыл лицо руками.
Его подставили. Хорошо, что его ждали журналисты, а не сотрудники Службы безопасности империи!
Соколов нащупал в кармане телефон и набрал питерский номер, с которого ему звонил Станислав.
Тот ответил почти мгновенно. В его голосе не было и тени обычной небрежности — Измайлов явно был на нервах.
— Ну? Передал?
— Ага, передал! Потом догнал и ещё раз передал!
— Что ты несёшь? — процедил Станислав.
— Меня журналисты возле отдела встретили! Они мою рожу тысячу раз сфоткали! Кто-то нас сдал, и теперь мне конец. И тебе тоже конец, потому что мы связаны! — проорал Анатолий.
На том конце на секунду воцарилась тишина, а потом послышался приглушённый, но отчётливый мат.
— Значит, так… План меняется. Если Шрам заговорит, всем будет плохо. И тебе тоже. Понимаешь? — спросил Измайлов.
Соколов понимал. Понимал слишком хорошо.
— Тебе надо срочно найти, кому заплатить, чтобы этого ублюдка придушили в камере. Пока он не начал болтать.
— А что толку? Меня там видели! Сфотографировали!
— Ты им что, признался? Или деньги показал? Пусть докажут, что ты приехал именно выкупать Шрама, да ещё и от меня, — процедил Станислав.
— Они-то может, и не докажут. А твоему отцу этого будет достаточно. Он нас обоих сожрёт с потрохами. Только тебя потом выплюнет, а меня смоет в унитаз, — простонал Соколов.
— Ничего он не сделает! Я тебя прикрою. Главное, чтобы Шрам не наболтал лишнего. Ты устроишь или мне найти кого-то другого? — с нажимом спросил Станислав.
Анатолий закрыл глаза. Он ни на грамм не верил, что Измайлов защитит его перед отцом. Владимир Анатольевич был слишком суровым человеком. Он без колебаний сотрёт в порошок и своего неудачливого сына, и его грязного подрядчика.
— Ладно. Я все сделаю, — прохрипел Соколов.
— Жду звонка, — Станислав бросил трубку.
Анатолий опустил телефон и перевёл взгляд на чёрную спортивную сумку. Внутри было много денег. Целое состояние, которого хватило бы, чтобы начать новую жизнь где-нибудь далеко отсюда. На каких-нибудь тропических островах. Где нет ни Измайловых, ни имперской полиции, ни голодных до скандалов журналистов.
Всё было кончено. Соколов уже засветился. Станислав не прикроет. Он сольёт его при первой же угрозе, как отработанный материал. Их «дружба» всегда была фикцией, сделкой между господином и полезной вещью. Которую в момент опасности легко можно выкинуть.
Анатолий медленно потянулся к сумке, расстегнул молнию. Взял одну пачку, потрогал её. Купюры приятно зашуршали под пальцами.
— На хрен эти дворянские разборки, — сказал он сам себе.
Он резко вытащил сим-карту из телефона, сломал её и выбросил в открытое окно. Сам аппарат швырнул следом. Потом завёл машину и вырулил из тупика.
Пусть этот избалованный идиот сам теперь расхлёбывает кашу, которую заварил.
Российская империя, город Санкт-Петербург
Толпа на платформе была пёстрой: деловые господа в строгих костюмах, семьи с детьми, молодые целители. Последних было намного больше, чем всех остальных. Здесь собрались целители со всей империи, а сегодня отправлялся последний поезд перед открытием съезда.
Измайлов появился на перроне за десять минут до отправления. Лицо у него было мрачнее некуда. Я уже знал, что журналисты в Новосибирске осадили отделение полиции, где сидел Шрам.