Если он ожидал, что для Маркуса такое заявление станет сенсацией, то не ошибся. Молодой человек резко выпрямился, а лицо его стало бледным и встревоженным. Дядя Уильям, наоборот, привалился к спинке стула.
– Братец Джордж, – с явным удовлетворением произнес он. – Я об этом еще не рассказывал ни одной живой душе. Человеку несвойственно очернять родственника, хотя и, слава богу, дальнего. И потом, это затрагивает мою мать. Она терпеть не может этого типа. Запрещает упоминать его имя. Я ее вполне понимаю. Он мерзавец и негодяй, каких еще надо поискать. Кстати, когда это выплывет наружу, прошу вас обоих проявлять особую осторожность, дабы старуха не заподозрила, что я навел вас на след. Моя мать – очень волевая женщина, и, хотя мне самому уже порядочно лет, я предпочел бы ее не злить.
Маркус и Кэмпион ждали, когда он назовет имя целиком.
– Мой двоюродный брат Джордж Мейкпис Фарадей, сын беспутного брата моего отца и источник постоянных неприятностей и испытаний для нашей семьи с тех самых пор, как родитель отошел в мир иной.
Ошеломленный Маркус посмотрел на Кэмпиона:
– Я о нем вообще никогда не слышал.
– Ты бы и не услышал, – рассмеялся дядя Уильям. – Старые семьи, вроде нашей, имеют свои тайны. У нас тоже есть скелеты в шкафу. Думаю, твой отец знает о нем. Вот только не представляю, от кого. Мать моя не стала бы пачкать рот произнесением его имени. Обманщик и шантажист, каких еще поискать – вот он кто.
– Сэр, вы должны рассказать нам об этом человеке подробнее, – с непривычной резкостью потребовал Маркус.
Дядя Уильям откашлялся.
– Мальчик мой, тут особо не о чем рассказывать, поскольку все весьма очевидно. С этим типом была связана какая-то скандальная история. Какая именно – не знаю. Эндрю тоже не знал. Я редко говорю с Кэтрин и Джулией, но уверен: Кэтрин слишком глупа, а Джулия слишком злонравна, чтобы держать такие сведения при себе даже две минуты. Но мама знает, и я думаю, это ее тайна. Я вообще не слышал об этом субъекте до тех пор, пока не вернулся в родительский дом после… э-э-э… печального поворота моей судьбы, когда я поддался уговорам этого мерзавца Эндрю и вложил свои скромные сбережения в одну из его призрачных компаний.
Дядя Уильям шумно высморкался и продолжил:
– Тогда я узнал, что этот тип имел обыкновение вторгаться в нашу семью, причем будучи крепко под мухой. Подробности мне неизвестны, поскольку мать обычно запиралась с ним где-то на полчаса, после чего он выходил довольный, словно выиграл в лотерею. Могу лишь предположить, что он либо шантажировал мать, либо попросту клянчил у нее деньги. В любом случае я бы не хотел оказаться на его месте. Не знаю, сумеет ли он выбраться сухим из воды.
В ворчливом тоне дяди Уильяма отчетливо слышалось какое-то тоскливое сожаление.
– Сэр, все это очень интересно, – удалось вклиниться в затянувшийся монолог Маркусу. – Но даже если Джордж Фарадей и не заслуживает доверия, что заставляет вас считать его потенциальным убийцей мистера Сили?
– А потому, что накануне того треклятого воскресенья, стоившего Эндрю жизни, Джордж снова приходил к нам домой. Я очень хорошо это помню, поскольку, пока мы обедали, в напольных часах оборвалась и упала гиря. На всех это подействовало не лучшим образом. И почти сразу же после этого в доме появился Джордж. Они с матерью удалились в гостиную и долго пробыли там. Потом он ушел, однако из Кембриджа не уехал. Я видел его из окна машины по пути в церковь ровно в одиннадцать часов утра. Надеюсь, этот факт не выплывет наружу. В здешнем обществе считается преступлением, когда кто-то из родственников, не имеющий никакого отношения к университету, бесцельно болтается по городу. Особенно когда этот пузатый, небритый тип в лоснящемся синем костюме и шляпе-котелке разгуливает не один, а в обществе самого настоящего бродяги.
Мистер Кэмпион выпрямился. В глазах за стеклами очков мелькнул интерес. Нарисованный дядей Уильямом словесный портрет своего опустившегося родственника пробудил в памяти Кэмпиона другой, уже полузабытый образ.
– Мистер Фарадей, если говорить без излишней деликатности, я правильно понял с ваших слов, что ваш двоюродный брат сильно пьет?
– Не просыхая! – воскликнул дядя Уильям. – Мне в Южной Африке встречались подобные типы. Не останавливались ни перед чем и всегда плохо кончали. И представляете, этому мерзавцу хватает наглости всякий раз нацеплять галстук с цветами Колледжа святого Игнатия!
Лицо мистера Кэмпиона заметно оживилось.
– Скажите, у этого Джорджа красное одутловатое лицо, голубые глаза, тонкий налет респектабельности, низкий голос и речь образованного человека? Рост около пяти футов четырех дюймов и почти квадратная фигура?
Дядя Уильям с искренним восхищением посмотрел на молодого человека.
– Ей-богу, это просто чудо! – воскликнул он. – Слыхал я про детективов. Говорят, вы за целую милю способны отличить водопроводчика от огородника, причем без всякого бинокля. Да, это Джордж Фарадей собственной персоной, особенно «тонкий налет респектабельности». Только налет этот ой как обманчив. На его душе не осталось ни одного белого пятнышка, настолько она черна. Но, как понимаете, в каждой семье есть своя паршивая овца, – самодовольно добавил он.
Мистер Кэмпион лукаво взглянул на Маркуса. Тот был настолько потрясен, что Кэмпион не решился объяснить причину своего «ясновидения» и лишь благодушно улыбнулся. Акции мистера Альберта Кэмпиона – искателя приключений – существенно повысились в глазах обоих присутствующих. Дядю Уильяма его способности даже встревожили.
– Мало что может ускользнуть от вас, сэр, – произнес он почти с опаской.
«Шпионы повсюду», – хотел было ляпнуть мистер Кэмпион, но удержался.
– Скажите, а Джорджа Фарадея после того воскресенья видели в Кембридже? – спросил он у дяди Уильяма.
– Нет. Этот мерзавец как сквозь землю провалился! – В тоне дяди Уильяма появилось сомнение. – Как говорят у них в полиции, я не усматриваю мотива. Я не понимаю, откуда у него могло возникнуть желание убить именно Эндрю, а не кого-то из нас.