Ах, Сайгон,
Закатным лучом обагрен, —
Ты как сладкий сон,
Сайгон.
Здесь у каждого щеголя — свой фасон,
Ах, Сайгон…
[…]
Нежность китайских ночей!
Не бывает любви горячей!
Ночь любви, ночь мечты,
Ничего нет прекрасней, чем ты,
О нежность китайских ночей! [31]
Никогда Фердинанд не забывал о тех местах.
А я подкапливала гроши. Тайком. Монетку к монетке, в шерстяной чулок.
Ночь за ночью я шила при тусклом свете кухонной лампы, пока он спал. Иногда вышивала, иногда штопала. В Сарла и окрестностях у меня завелась солидная клиентура. Ко мне приходили заказывать белье, вечерние платья, одежду для новобрачной, пиджаки, пальто…
Благодаря экономии в мае 1961-го мы смогли вернуться туда.
Мне удалось скопить денег, которых хватило на осуществление его мечты.
Она не могла бы сделать мне подарка прекрасней!
Что произошло потом, вам, должно быть, рассказала Лянь…
И вот теперь вы знаете все.
И все-таки только почти все…
Однажды утром, когда мы, тогда еще молодые новобрачные, гуляли по рисовым полям деревушки, расположенной в добром часе ходьбы от городка Яншо, мы услышали отчаянные крики.
Не раздумывая, мы сбежали вниз по тропинке, спускавшейся к этой тихой деревеньке, уютно притаившейся в ложбинке долины.
Тут вдруг к нам с криками подбежала женщина, старая-престарая.
Она была такой маленькой и тоненькой, что казалась совсем невесомой. Лицо так изрыто морщинами, что из-за них раскосые глаза казались только двумя тонкими черточками.
Обезумев, она лишь беспорядочно махала руками. И все горестно хваталась за голову, стонала и плакала.
Потом стала настойчиво тянуть меня за рукав, зовя пойти за ней.
Сомнений не оставалось — ей срочно требовалась наша помощь.
Мы ускорили шаг, и почти бегом она ввела нас в традиционную деревянную хижину на сваях, по-видимому, ее жилище. Она что-то не переставая говорила нам. Наверное, на диалекте этнического меньшинства в этом уголке мира.
Ее муж получил серьезное увечье, работая с сельскохозяйственными инструментами. У него на руке зияла резаная рана и обильно текла кровь. Он на глазах слабел. Требовалась самая срочная помощь. Нельзя было терять ни минуты.
Я сделала что смогла, перевязав его, и мы понесли старика ко врачу в соседний городок — Фердинанд взвалил его себе на плечи.
Ох и тяжкая же была эта дорога.
Вопреки всему раненый выжил и пришел в доброе здравие.
Желая выразить благодарность, пожилая женщина нежно гладила мои руки и руки Мадлен своими, узловатыми и шершавыми, но сколько же в них было тепла!
Ее взгляд светился такой признательностью!
И в этот самый миг что-то произошло.
Описать такое словами нелегко…
Как будто наши души — душа старой китаянки, которая назвала себя Шушань, и наши собственные — связала вдруг невидимая нить. Побежал ток. И мы, все трое, стали одним целым.
И ее дух мысленно обратился к нам…
Она «сказала» нам, что не стоит тревожиться о ребенке, о том, что мы не смогли его завести… что это просто вопрос будущего, как бы сказать, ибо, когда это наше воплощение завершится, мы с Мадлен сумеем обрести друг друга в последующих земных жизнях… и тогда, позже, познаем родительское счастье.
Этот крохотный миг длился целую вечность, мы оказались вне времени и пространства.