Теперь я размышляю о том, что у нас с той старой парой четыре общих элемента: любовь, триптих, часы и наша с ними схожесть.
Вынимаю брошь, которую Лянь украдкой сунула мне в карман, уже стоя на пороге.
— Возьмите, молодой человек, это вам, — шепнула она. — Вы ведь любите драконов, Гийом, не так ли?
— Откуда вы знаете?
— Догадаться нетрудно: ими очень увлекался Фердинанд — да, и он тоже.
Я рассматриваю брошь, нежно поглаживая жемчужину. Когда она дала мне ее, я сразу же оценил не только ее стоимость, но и бесценность сопутствовавших ей эмоций.
Мне захотелось поблагодарить Лянь. Слова застряли в горле. Не зная, что сказать, я долго стоял, обняв ее, при этом стараясь не слишком сильно сжимать ее хрупкое тельце.
Волнующе. Правда волнующе.
Кладу свою игрушку на прикроватный бамбуковый столик, в блюдце из китайского фарфора, по краешкам выщербленное.
Я вспоминаю азиатские мифы — о священной жемчужине, которую сторожил дракон у врат дворца в морской глубине. Жемчужину, символизирующую творение и заключающую в себе мудрость и ученое знание. Держащая ее химера означает движущийся космос. Это столь хранимое сокровище в силах было бы исполнить все наши желания.
Каким должен быть человек, смертный как мы все, чтобы одолеть такое чудовище?
И снова мне вспоминаются карпы на платье. В легенде говорится, что они, каскадом вылетев из желтой реки, устремились в небеса, превратившись в драконов, сохранив признаки былого облика: чешую на теле и длинные усы. Их зеленый окрас якобы указывал на восток, то есть на путь к Ян, обновление растительной жизни, бытия. Однако эти мифологические существа были связаны со стихией воды. Потому-то каждый пруд, озеро или речка обладали своим стражем-хранителем, он воплощал дух места, и ему следовало приносить много разных даров. Тогда он совершал дела добродетельные — заставлял священную жемчужину сиять, отгоняя засуху, насылая дожди или порождая новые источники воды. Бывало и наоборот — он с тем же успехом мог осушить почву в случае наводнений. Я читал, что у крестьян существует целый ритуал: сделать фигурку дракона из дерева и бумаги и положить в русло пересохшей реки. Он — символ плодородия. Жрецы подражают раскатам грома, стуча в барабаны, распевая молитвы, моля царя-дракона распахнуть хляби небесные.
Все это приводит меня к заключению, что наш триптих отсылает к природному обновлению, с жизненной силой мощных карпов, и к быстротечному времени, представленному движением вод, текущих и вечно возвращающихся. Не забывая и о том, что эта царственная рыба воплощает упорство и любовь… а жемчужина, которую носит очаровательная китаянка, — символ знания и добродетели.
Все вертится вокруг цикла энергии… и чувств.
Свежий ветерок доносит запах жареного риса с жасмином. Наклоняюсь поближе к Мелисанде, чтобы поцеловать ее влажные волосы — они так приятно пахнут шампунем с горьким миндалем. Этот запах детства напоминает мне пузырек с клеем «Клеопатра» — я размазывал его шпателем в начальной школе. Вдыхаю свою юность, досыта насыщаясь сладким благоуханием беззаботности, которое мне принес ветер.
Еще немного разбредаются мои последние внятные мысли, пока не растворяются в снах, потихоньку прокрадываясь в картину, теперь ставшую нашей. Я уже представляю, как мы повесим ее у изголовья постели, или нет, пожалуй, лучше на стенку напротив. Конечно, напротив нас будет идеально. Так мы сможем на досуге любоваться ею и каждый вечер погружаться в чистые воды реки Ли. Думаю о том, что надо сказать Мэл, когда проснется.
Тут мои мысли переносятся на прощальные слова Лянь. Я твердо знаю, что именно этот, последний ее образ сохранит моя память. Волнующую картину бледной и миниатюрной старой дамы на крылечке своего дома, такой хрупкой, что мне было страшно — вдруг ее вот-вот унесет порывом ветра.
Необыкновенное создание: впору заплакать, хотя она и кротка, и хрупка, и сильна одновременно.
«Берегите себя… и мою живопись», — вздохнув, шепнула она совсем-совсем тихо.
Так тихо, что теперь я уже не уверен — не послышались ли они мне, эти слова …
Монпелье, юг Франции
2 июля 2002 года
Лиза
Только что из музея уехала Мелисанда. Хоть и усталая, а выглядит чудесно. Хвасталась сногсшибательным бронзовым загаром, да еще на фоне платья из белого сукна на тоненьких бретельках, расшитого стилизованными цветами: розами, фуксиями и терпкой зеленью.
Как и после каждого путешествия, Мэл вернулась не с пустыми руками: привезла мне разных азиатских диковин и… картины для исследований!
Моя подружка просто лучится счастьем с тех пор, как встретила Гийома. Смотреть на них вместе — одно удовольствие. Беспечная легкость любви, счастливые любовники. Решительно, они не ходят, а летают над землей!
Такое состояние души вдруг напоминает мне о другом, трогательном, из того фильма, который тогда так понравился нам с Мелисандой. В глубине души я улыбаюсь, вспоминая эту сцену — она из того кинематографа, какой мы обожаем, утонченного без фальши, полного свежести и легкомыслия, которые разве только чуть-чуть скрывают серьезные и трудные проблемы.
Я опять вспоминаю и наш спор после фильма, когда мы присели за столики турецкого ресторана, прилегавшего к «Руайяль», с жадностью откусывая от сандвичей-кебабов, залитых майонезом. Нас обеих восхитило, как самая обыкновенная личность, влачащая самое обыденное существование, достигала просветления благодаря страсти к чтению. Прочитанные слова переносили ее в уютное убежище, защищая от реальности, куда менее увлекательной.
— Вот потрясающая история! Она влюбляется в этого мужчину… случайно… Это может быть только судьба, и она же… хранит нас от таких прекрасных неожиданностей, я бы сказала, — завершила Мелисанда с набитым ртом, еще не отойдя от фильма.
— Та-ра-та-та, да нет тут никакого совпадения! Смотри: написав это письмо, она берет свое будущее в собственные руки. Послание авторов тут я читаю иначе: действуй, осмелься овладеть своей судьбой, вместо того чтобы ее просто терпеть, брось ей вызов. Иначе она пройдет мимо!
— М-м-м. И когда ничего не происходит, остается лишь воображение. Цветут пышным цветом фантазии и искусства. И они нас питают… Вот что этой женщине приносят книги. Доказательство — у нее нелегкая жизнь, но при этом она счастлива. Ей достаточно нести бред и витать