— Конкретнее.
— На окраине, Железнодорожный район, юго-восточная часть.
— Знаю, где это, — кивнул я. — Сколько там особей?
— Много, не знаю…
— А если яйца прижечь?
— Да я правда не знаю, я не считал! Когда я уезжал, было около семи сотен. Но новобранцы постоянно приходят.
— Чем питается такая толпа?
— У неё своя ферма.
— Сколько там людей?
— Сотни три, плюс-минус.
— Люди, которые исчезали в Володарске… вы отправляли их туда?
— Да.
— Сколько таких групп, которые занимаются снабжением?
— Десять. Может, пятнадцать. Есть ещё пять мобильных отрядов, которые постоянно перемещаются и ловят жертв на дорогах.
— Сколько единиц оружия, какое?
— Не считал. Там целый арсенал. Всё есть, ну почти.
— Пулемёты, миномёты есть?
— Да. В основном всё западное, не наше.
— Сколько человек охраны? Как часто сменяются часовые?
— Четыре смены по тридцать человек…
— Вы не люди, — выдохнул я и что было сил пнул выродка по рёбрам.
— По тридцать особей, — поспешил поправиться альфа.
— Что с периметром? Забор, стена, ров, какие-то датчики?
— Есть камеры, просматривают всю территорию. Вокруг прозрачный забор, секционный, поверх — двойная спираль. Есть вышки и минное поле со стороны тыла.
— Габриела когда-нибудь покидала территорию базы?
— Пару раз.
— Причина.
— Не знаю, мне не докладывали.
— Сука, я тебе сейчас точно яйца поджарю! Причина!
— Да я правда не знаю!
— Ты чё, мразь, думаешь, я шучу здесь⁈
И снова тишину разорвал пронзительный крик. Правда, жарил я вовсе не то, чем грозился, хотя был очень близок. Луч остановился на внутренней стороне бедра, в опасной близости, но и этого хватило, чтобы альфа визжал, как побитая сучка.
— К ней приезжал кто-то, прилетал!
— Прилетал или приезжал?
— И то, и то! Хватит, пожалуйста! Остановись!
— Конкретнее. Кто приезжал, когда, зачем?
— Я не знаю, какая-то шишка из Европы. Вроде немец.
— Чего хотел?
— Ничего! Я его даже не видел! Пожалуйста, хватит!
— Кто прилетал? — спросил я, наконец выключив фонарик.
— Тоже оттуда, из-за ленточки.
— И тебя, мудака, это не навело ни на какие мысли?
— Так она сама из Европы! Откуда я знаю, по каким вопросам кто к ней может приехать? Может, они родственники, или ещё какие дела?
— Что она делает на базе? Зачем ей столько народу?
— Тренирует, читает лекции.
— Лекции?
— Да, о природе нового вида. О нас, о том, что и как должно быть.
— Что за тренировки?
— Ничего такого, просто учит нас пользоваться тем, что в нас заложено. Как отключать боль, как управлять регенерацией, как держать под контролем жажду. Медитации разные.
— Капец, — усмехнулся я. — Ну прям оздоровительный лагерь какой-то. Как распределяется власть? Расскажи про всю вертикаль…
И он говорил, а я слушал и даже записывал на диктофон, чтобы ничего не упустить. Несколько раз повторял одни и те же вопросы, просто формулируя их чуть иначе, чтобы подтвердить уже полученную информацию. Иногда снова прижаривал выродку филейную часть, чтобы тот не расслаблялся, и опять вываливал на его голову кучу вопросов. Некоторые тезисы я записал заранее, чтобы не пропустить чего-нибудь важное, как было с тем уродом в доме. К тому же в пылу, на адреналине, можно попросту упустить нужную деталь. Я постоянно кружил, перескакивая с важных тем на разные мелочи, и он с удовольствием рассказывал всё, что знал.
За палаткой уже вовсю жарило летнее солнце. От ночной грозы не осталось и следа, лишь воздух наполнился душной влагой. Брезент раскалился, и внутри палатки царила жара, будто мы сидели в хамаме. Пот заливал глаза, голова просто раскалывалась, но я терпел, чтобы не давать выродку даже секундной передышки. Раны на его лице уже начали затягиваться, хоть и не так быстро, как следы от порезов. Всё-таки ультрафиолет выжигал саму суть их физиологии, тех самых бактерий.
Прошло уже шесть часов, как я приступил к допросу. Тело затекло, шея ныла, периодически отстреливая в затылок острой болью. А я и не думал сдаваться. Как вдруг снаружи раздался отчётливый хруст, который заставил меня напрячься. Выродок тоже вздрогнул, а затем вдруг оскалился, словно почувствовал своих. И заметив это, я тут же расслабился.
Сейчас день, солнце практически в зените, и в такую погоду по лесу могли гулять только двое изменённых. И к этой способности приложил руку я.
— Мы здесь! — крикнул я и начал подниматься с табурета.
Мысленно я уже передал бразды правления допросом Ворону. По крайней мере, он защищён от контроля альфы из-за пластины в черепе. Я не спал уже больше суток и от допроса устал не меньше, чем пленник от моих пыток. А потому в мозгу горело лишь единственное желание: поскорее завалиться на задний диван L200.
Может, из-за усталости, а может, потому что дурак, я выпустил из внимания пленника, понадеявшись на то, что он окончательно сломлен. Всего на секунду, чтобы подать голос своим. Да и связан он был по рукам и ногам, и я совсем не ждал от него активных действий.
Напрасно.
Рванувшую ко мне тень я успел зафиксировать краем глаза. И несмотря на то, что пытки не прошли даром и выродок оказался сильно замедлен, единственное, что я успел, — это подставить под открытую пасть свою руку. Боль пронзила предплечье, я полетел на пол, а выродок взгромоздился сверху и рванул к моему горлу. Его руки всё ещё были связаны, но силы изначально были не равны. Даже в таком положении, со свободными руками, я не смог сбросить его с себя. И, как назло, альфа продолжал извиваться, лезть вперёд, не давая мне даже малейшей возможности схватиться за оружие. Я сопротивлялся изо всех сил. Адреналин влетал в кровь целыми вёдрами, и всё равно я понимал, что проигрываю.
Не знаю, что в этот момент перемкнуло в моих мозгах, но вместо того, чтобы продолжать борьбу, я подался навстречу выродку и вцепился ублюдку зубами в шею. Злость затмила разум, а на глаза упала красная пелена. Я совершенно не понимал, что делаю. В голове пульсировала всего одна мысль: убить! Разорвать эту мразь на мелкие куски.
И я рвал. Вгрызался в его плоть до тех пор, пока в мою глотку не хлынул горячий, вязкий поток крови из разорванной артерии.
От неожиданности я