Хотелось бы мне, чтобы я могла претендовать на высокие моральные принципы. Сказать ей: «О да, у меня открылись глаза, и я ушла вместе с твоей матерью». Вместо этого я, как могла, рассказала ей правду. Я влюбилась в историю о моем Хефе, в которую хотела верить.
– Не мучьте себя так, Бьенвенида, – мягко говорит Мануэль. – Мы должны жить согласно своей природе, к чему бы это ни привело. А сожаления всего лишь толкают на одни и те же ошибки снова и снова.
– Полагаю, уже слишком поздно даже для сожалений. Поздно стало еще в тот вечер, когда я поддалась обаянию Эль Хефе. Возможно, именно поэтому я ушла из романа, который писала обо мне ваша дочь. Мне пришлось бы заново пережить свои ошибки. Я сошла в могилу с тем же неразрешимым вопросом, который когда-то прочла в глазах sœur[463] Одетты: почему меня влекло к такому жестокому мужчине? Я по-прежнему не понимаю.
Мы слышим приближающиеся шаги: наша смотрительница направляется домой. Сегодня, как и в большинство других дней, она останавливается у шара Эль Барона, подталкивает его, а затем смотрит, как падает и оседает единственный снег, который она когда-либо видела.
– Тетя! – кричит кто-то из-за стены. – Открой!
Наша смотрительница спешит к задней калитке и приоткрывает ее.
– Пепито! ¿Qué pasa?[464]
Через несколько дней племянник возвращается домой в Нуэва-Йорк. Он хотел бы встретиться с писательницей.
– Да ладно тебе, тетя, – настаивает он. – Я преподаю ее творчество. Я изучал его много лет. Какой от этого может быть вред?
– Я могу потерять работу, вот какой. Ты сам сказал, что лучше места я, скорее всего, не найду. К тому же, как я тебе уже говорила, донья в последнее время сама не своя.
– Ладно, – уступает племянник. – Тогда просто покажи мне тут все.
Его тетя не может отказать ему в таком маленьком одолжении после того, как отказала в большом. Они подходят к разным надгробиям, и племянник присвистывает от удивления.
– Чья это была идея? – спрашивает он.
– Доньи, а помогала ей ее подруга донья Брава.
Они останавливаются перед моей могилой.
– Значит, это правда, – говорит племянник. – Я читал, что Шахерезада пишет роман о бывшей жене Трухильо. Почему она выбрала такую заурядную, ничем не примечательную женщину? Una masa de pan.
«Хлебное тесто» – так меня всегда называли люди. Податливое, оставляющее на себе отпечаток любых рук, которые его замешивают. Это мнение передавалось из уст в уста. Кто мог их поправить, если я никогда не отстаивала себя? Да и что бы это изменило? Кто бы стал слушать?
Наша смотрительница знает, что моя жизнь была какой угодно, но только не скучной. Но, вероятно, она также знает, что подобное признание только разожжет любопытство племянника.
– Иногда тихие воды бывают глубокими, – уклончиво отвечает наша смотрительница.
Однако племянник не нуждается в дальнейшем поощрении. Той ночью я слышу, как он перелезает через стену по лестнице и подтягивает ее за собой.
Пепито
Сосед его тети не прочь за небольшую плату одолжить Пепито свою лестницу. Итак, к какой сеньорите он наведается сегодня ночью? Хиханьки да хаханьки, мол, это как в «Ромео и Джульетте».
Пепито мог бы сунуть тетин ключ в карман и войти через заднюю калитку. Но та носит его на шнурке на шее до отхода ко сну, а потом вешает на крючок вместе с четками и церковным календарем. Если она проснется, а ключа там не окажется, она все поймет. Зачем добавлять ей огорчений? У нее и так тяжело на сердце из-за мамиты и из-за того, что через пару дней Пепито уедет. Тем более тайное проникновение – это часть удовольствия. Да, как в «Ромео и Джульетте». Он обнаружил в себе талант к маскировке, отточенный за многие годы, в течение которых он жил в мире историй, с каждой страницей перевоплощаясь в того или иного персонажа и проникая в жизни других людей. Некогда психотерапевт посоветовал ему отказаться от этих стратегий. Узнать, кто он на самом деле. Но как ему понять, что такое истинное «я», без истории, которая ему это подскажет?
Безлунное небо усыпано звездами. Пепито, с опаской касаясь надгробий, пробирается к освещенному окну каситы, где бдит писательница, хотя неясно, чего или кого она ждет.
Пепито тихонько стучит в дверь, не желая беспокоить Шахерезаду, если та действительно пишет. Кому захочется войти в историю литературы – что ни говори, а он вращается в окололитературных кругах – как человек из Порлока, прервавший Кольриджа, когда тот сочинял «Кубла-хана»? Законченная или нет, а поэма весьма недурна. Так может, незваный гость из Порлока оказал поэту услугу? Возможно, Пепито напишет об этом монографию. На него столько всего свалилось, что его творческий отпуск обернулся пшиком. Лучше бы ему набрать побольше публикаций, если он хочет пробиться в высшие эшелоны постоянного преподавательского состава.
– Да? – откликается усталый голос изнутри. В этом «да» так отчетливо звучит «нет», что оно больше похоже на от ворот поворот. – Кто там? – снова кричит писательница, на этот раз скорее раздраженно, чем устало.
По полу скребет стул, к двери приближаются шаги. Пепито подумывает спрятаться за одной из крупных скульптур: урной, снежным шаром или той, которую он видел днем, – статуей женщины, протягивающей правую ладонь, словно желая, чтобы ей кто-нибудь погадал.
Но, возможно, это его последний шанс в этой поездке встретиться с Шахерезадой. В следующий раз он сможет вырваться не раньше праздников или, может быть, весенних каникул. Ричард уехал неделю назад, жалуясь на то, что ему придется еще немного побыть соломенным вдовцом. Да и вообще пора возвращаться и готовиться к осеннему семестру. Он, Пепито, сделал все что мог. Его мать признали виновной в менее тяжком преступлении – непредумышленном убийстве, но по причине невменяемости, а не на почве страсти. Сейчас она содержится в женской тюрьме близ Игуэя, одной из самых хороших. Адвокат продолжит добиваться ее досрочного освобождения, поощряемый денежными поступлениями от преданного сына с севера. Его клиентке необходимо лечение, ей нужна реабилитация, а не наказание.
Завтра, в свой последний день на острове, он вместе со своей тетей съездит навестить мамиту. Родня его отца не слишком довольна тем, что их племянник продолжает общаться с «этой убийцей». «С мамитой», – неизменно поправляет их он. «Она убила двух человек», – напоминают они. «Пусть она и убийца, но она моя мать», – мог бы сказать он, но они бы не послушали. Трагическая история захватила их.
Когда дверь открывается, Пепито испытывает потрясение. Его тетя