«Оставайся пока там. Я хочу, чтобы ты получала лучший медицинский уход. Я хочу, чтобы ты вернулась, как только ребенок родится и ты сможешь путешествовать».
Я возвращаюсь в Дом безмятежности. Sœur Одетта утешает меня одним из своих любимых высказываний. «Если не можешь получить то, что любишь, люби то, что у тебя есть. – Она кладет руки на мой округлившийся живот. – Господь убережет эту беременность. Слышишь, Одетта?» – шепчет она. Одетта пинается в ответ.
Альма и ее сестры
Сестры Альмы часто звонят, чтобы узнать, как у нее дела. Альма так занята своим проектом, что у нее редко находится время для разговоров ни о чем. «Все в порядке», – сообщает она, болтает несколько минут, а затем вешает трубку, объясняя это плохой связью.
В ее новостях, как в апельсинах без сока, нет никакого смака.
– Ну а чем ты занимаешься в последнее время? – не отстают сестры, как бы невзначай пытаясь выжать из нее хоть каплю.
– Ничем особенным. Гуляю, нежусь на солнышке, вспоминаю, вспоминаю.
Именно это нравится ей здесь больше всего: все вызывает воспоминания. Остров изобилует «мадленками»[295]. Столько историй!
– Значит, ты снова пишешь? – Пьедад всегда умела потоптаться по больным мозолям.
– Не каждую историю нужно рассказывать, – огрызается Альма, раздраженная напоминанием.
– Это на тебя не похоже, Сестра По Духу. Без обид. – Пьедад отступает.
По крайней мере, она наняла смотрительницу. Это радует. Им не придется беспокоиться из-за того, что она одна в этом неблагополучном районе. Но погоди-ка! Вдруг эта особа связана с криминальными элементами? Ты запросила рекомендации? Где ты вообще остановилась? Надеюсь, ты не там ночуешь. Они разговаривают по конференц-связи, все сестры тараторят наперебой. Альма не может разобрать, кто о чем спрашивает. У всех у них одинаковые интонации, точь-в-точь как у мами.
– Я пока в пляжном домике наших кузин.
– А что будет после «пока»?
– Откуда мне знать?
Ее сестры запевают музыкальную тему Ампаро, теперь перенесенную на Альму. «Что же нам делать с Шерризадой?» Взрыв дружного смеха.
– Рада, что вам, девочки, весело. Что стряслось?
Они редко звонят все вместе. Обычно их телефонные разговоры происходят один на один.
Пьедад переходит к делу. Когда умер папи, Пьедад вызвалась побыть Даниилом во рву со львами и выступить в качестве связной с Мартильо.
– Молот хочет встретиться с нами лично, когда будут готовы документы.
– Зачем? – Альма уверена, что тут кроется какой-то подвох. – Я думала, мы закончили с Мартильо. Оставалось только согласовать раздел имущества, что я уже сделала.
– Не так быстро. Мартильо говорит, что нам всем нужно подписать документы лично: доминиканские власти не примут электронные подписи.
Наглая ложь, но если Альма действительно не может даже поймать приличный сигнал мобильной связи, вряд ли она сможет зайти в интернет и проверить это.
– Мы можем остаться на несколько дней, устроить сестринский отпуск, как ты обещала.
Альма колеблется. Теоретически она скучает по своим сестрам, но она не уверена, что хочет, чтобы они с их доводами и мнениями ворвались в ее жизнь именно сейчас, заставляя ее усомниться в правильности своих решений.
– Когда вы собирались приехать?
– Как только ты сможешь нас принять.
– Но у меня нет своего жилья, – напоминает им Альма.
– В пляжном домике полно места. Согласись, там можно поселить небольшую деревню.
Возможно, ужиться с целой деревней было бы легче, чем с ее нахрапистыми сестрами.
– Я всегда вам рада. Но почему бы не подождать, пока мой проект не будет готов, чтобы я могла его показать? – пытается отвертеться Альма.
– Какой проект? Ты имеешь в виду то странное место захоронения твоих персонажей? – переспрашивает прямолинейная Консуэло.
– Это скорее… сад скульптур, – говорит Альма и пускается в описание творений Бравы. Что угодно, лишь бы избежать дальнейших расспросов.
Сестры соглашаются отложить поездку. Пьедад свяжется с Мартильо и уточнит, когда документы будут окончательно готовы, чтобы сестры могли приехать и забрать их лично. Если он ответит своим обычным «в кратчайшие сроки», она на него поднажмет: «Вы повторяете это уже больше года. К вашему сведению, наше время тоже стоит денег».
Жаль, что их младшенькая сестричка так и не научилась откладывать свои колючие электронные письма в папку «Черновики» на ночь, прежде чем нажать кнопку «Отправить».
Бьенвенида
Проходят годы. Я отмечаю их по вехам в жизни Одетты.
Когда у моей дочери прорезаются молочные зубы, мы переезжаем в дом Эль Хефе в Майами. Это не родина, но здесь мы, по крайней мере, ближе к ней, чем в Париже, где мы жили с няней, которую Эль Хефе прислал мне в помощь.
Весной, когда Одетта начинает говорить, она впервые встречается со своим отцом. Теперь он может путешествовать, поскольку у него появилось больше времени на частную жизнь из-за международного возмущения, вызванного ужасной резней по его приказу на границе, – вскоре, после смерти марионеточного президента, он отменит свое решение об «уходе на покой».
Осенью, когда Одетта поступает в школу, нам сообщают, что мы можем вернуться домой. Нас поселяют на обширном ранчо в пригороде Сантьяго[296], вдали от столичной суеты и бдительности доньи Марии, ревнивой жены Эль Хефе, которую он, вопреки своему обещанию, не бросил.
Однажды, когда Одетта была в монастырской школе, к porte cochère – во Франции я научилась называть так ворота – подъезжает черный «Кадиллак» Эль Хефе. Обычно мне заранее звонят с предупреждением, затем появляется вереница машин с агентами, которые проверяют усадьбу, и только после доклада, что все чисто, прибывает сам Эль Хефе.
Сегодня, к моему удивлению, приезжает всего одна-единственная машина, и вместо Эль Хефе с заднего сиденья вылезает мой кузен Хоакин.
Я умоляла клинику не сообщать во дворец о недавнем инциденте. Но от Эль Хефе и его шпионов ничего не скроешь. И горе вам, если вы попытаетесь: это признак того, что вы участвуете в заговоре против нашего верховного лидера. Иначе зачем бы вам что-то скрывать от его всевидящих глаз? Граждане, желающие снискать расположение, теперь выражают свою преданность с помощью выведенных краской надписей на крышах своих домов: «Трухильо и Бог», именно в таком порядке.
Поэтому неудивительно, что Эль Хефе узнал о покушении на мою жизнь, совершенном головорезом, который ворвался в клинику, когда я проходила обследование. К счастью, как и большинство ему подобных, он оказался не