– О чем думаешь? – К ней подошел Тэруко.
– Да ни о чем.
– Мне интересно, как ты теперь будешь жить, сестрица, – сказал Тэруко.
– Не нахальничай. Гораздо интереснее, что будет с тобой.
– Со мной? Я останусь здесь на всю жизнь. Буду любить одного мужчину, который меня бросит, потом другого, который поступит так же… В конце концов на сбережения, которые получится накопить, я куплю благосклонность какого-нибудь молодого негодяя. Ему, понятное дело, будут нужны только мои деньги, и однажды он меня из-за них убьет. Чем не счастливая жизнь?
– А ты не думаешь с этим завязать? Жениться, например, завести ребенка?
– Жениться? На женщине?
– Конечно!
– Боже мой, какой ужас! Нет, я скорее умру, чем буду спать с женщиной!
Отчаянно шутливый протест Тэруко поразил Таэко до глубины души. Это были слова человека, смирившегося со своим личным адом. В сравнении с Тэруко она казалась себе слабой и изнеженной, как избалованный ребенок.
Таэко понимала, что, стоит ей выпить в «Гиацинте», она потеряет самообладание, поэтому не притрагивалась к алкоголю. В памяти время от времени всплывали образы с фотографий – но, как ни странно, не вызывали отвращения, не казались омерзительными.
Любую другую женщину при виде снимков любимого мужчины в таких позах и в такой ситуации наверняка затошнило бы. Но Таэко любила Сэнкити, несмотря на все, что знала о нем, принимала его таким, какой он есть, и несколько фотографий не могли разрушить этот образ в ее сердце. К тому же это было снято давно.
«Что будет, если человек утратит способность чувствовать отвращение даже к самой отвратительной вещи на свете?» – подумала Таэко.
Так или иначе, с той минуты, когда полюбила Сэнкити, она стала другой женщиной.
Солист маленькой группы из тех, которые часто играют в питейных заведениях, хриплым голосом завел протяжную песню, и посетители вместе с официантами охотно подхватили:
Человека бездушного черствые речи,
Ветер ночью осенней проберет до костей.
Ах, укрой же мои оголенные плечи —
Не норкой, так словом, чтобы стало теплей.
Пусть будет «прощай», или пусть
«до свидания» —
Лишь слово одно скажи…
И все хором повторили припев:
Пусть будет «прощай», или пусть
«до свидания» —
Лишь слово одно скажи…
«Хотелось бы взглянуть на жалкого рифмоплета, который написал эту ужасную жалкую песню», – подумала Таэко и вдруг разозлилась.
Она встала, подошла к телефону на углу барной стойки и сняла трубку.
Когда гудки сменились голосом Сэнкити, она почувствовала, что спасена.
– А, так ты дома?
– Ага.
– Собираешься куда-нибудь уходить?
– Нет. Но если мешаю, могу уйти.
– Да нет, оставайся. Я скоро буду. Ты голодный?
– Пока нет.
– Ладно, все равно сейчас везде уже закрыто.
Таэко удивлялась сама себе, не понимая, зачем вдруг завела этот будничный и бессмысленный разговор о еде. Тут она поняла, что еще не ужинала, но при этом совсем не чувствует голода. После сегодняшнего кошмарного обеда с госпожой Муромати она, кажется, напрочь забыла, каково это, когда разыгрывается аппетит.
53
Таэко была довольна, что ей удалось войти в квартиру, беззаботно улыбаясь, – порывистая, словно ветер, она ничем не выдала своих чувств.
Сэнкити был в бежевом кашемировом свитере и ел арахис. Всю грудь усеивала шелуха, что неудивительно в такой позе – ноги на подлокотнике дивана, голова запрокинута.
Таэко сразу поняла смысл этой подчеркнуто непринужденной позы: он горел желанием узнать, чем закончилась встреча с госпожой Муромати, и с трудом скрывал мучительное напряжение и беспокойство. Таэко решила развлечься и немного его подразнить.
– В последнее время у меня столько дел, даже в кино сходить некогда. Сегодня наконец-то выбралась одна, – сказала она, усаживаясь напротив.
Конечно, это была ложь, но Сэнкити сразу подхватил разговор:
– Да? И на что ты ходила?
– «Женщина мечты» с Анитой Экберг[16]. Такая скука!
– Правда? А я слышал, люди хвалят.
– Люди вообще слишком много болтают!
– А народу много было?
– Не особо.
– Ну, фильм давно уже идет – наверное, поэтому.
– Наверное.
На этом обсуждение кино закончилось. Сэнкити нервно крутил переключатель транзисторного радиоприемника. Из динамиков звучали джаз, шутки, обрывки уроков английского и прочий раздражающий шум. В конце концов Сэнкити выключил радио, и в комнате воцарилась тишина.
– Ты всегда одна ходишь?
– Ты о чем?
– Ну, я спрашиваю, ты всегда в кино одна ходишь?
Таэко подумала, что они разговаривают, как два незнакомца.
– Когда как. Иногда одна, иногда с кем-то. Какая разница?
В ее тоне появились раздраженные нотки, и она тут же взяла себя в руки. Нужно быть осторожнее и сохранять спокойствие.
– Да, и правда, какая разница… Все это пустяки.
Они много раз проводили вечера в этой комнате, но сегодня далекий шум и гудки автомобилей неприятно резали слух, причиняя почти физическую боль.
– В последнее время так мало интересных вечеринок, – сказала Таэко. – Раньше в нашем кругу часто устраивали шумные гулянки у кого-нибудь дома, а теперь все слишком заняты, да и люди как-то перестали тянуться друг к другу.
– Да… – протянул Сэнкити. – Наверное, все уже со всеми перезнакомились.
– А все, кто хотел переспать друг с другом, уже переспали.
– Конец фильма, – невозмутимо произнес Сэнкити, хрустя арахисом.
Таэко сначала думала увести разговор в сторону, чтобы заставить его понервничать, но потом заметила, что и сама никак не может набраться смелости и перейти к делу, – она видела, что ходит по кругу, нарочно избегая приближаться к последней черте. Но к чему эта осторожная тактика? Они в той точке, когда достаточно легкого толчка пальцем, чтобы разрушить хрупкий карточный домик, построенный на лжи.
– Сегодня днем госпожа Муромати пригласила меня на обед, – сказала Таэко.
– Да, я знаю.
Сэнкити даже не пытался скрыть, что ему все известно. Это можно было с равным успехом принять как за честность, так и за дерзость.
– Она рассказала мне трогательную историю о твоей великолепной комедии. – Впервые в голосе Таэко прозвучала неприкрытая ирония.
Реакция Сэнкити была неожиданно простодушной:
– Это моя главная и лучшая роль.
– Да, порой стоит рискнуть.
– Конечно. Если хочешь быть счастливым, надо прилагать усилия.
– Точно! – рассмеялась Таэко. – В общем, госпожа Муромати считает, что я должна тебя усыновить. Забавно придумано, не находишь?
– И правда забавно.
– Если я соглашусь без возражений, то, наверное, буду выглядеть какой-то… даже не знаю, необыкновенно благородной и даже изысканной особой,