Созерцая всю эту компанию в английском интерьере старого довоенного особняка, Таэко вдруг испытала странное чувство – будто время повернулось вспять. Ситуация была скорее забавной: ладно бы прием устраивал у себя кто-то из этих людей, но они собрались здесь по прихоти иностранца, помешанного на аристократах и при этом совершенно им чуждого. Впрочем, за коктейлями следовал фуршет, и для всех приглашенных это была просто возможность бесплатно поужинать.
Таэко было неприятно встречаться глазами с присутствующими. В устремленных на нее взглядах читались презрение и зависть к ее успеху. Эти люди, готовые льстить мелким кинозвездам, к таким, как Таэко, относились с подозрением, считая их предателями своего сословия, пусть даже и бывшего. Более того, чтобы не чувствовать себя униженными, они спешили унизить первыми.
Таэко прекрасно понимала, почему эти люди вызывали у Судзуко и Нобуко неприязнь. Чтобы подразнить недоброжелателей и подлить масла в огонь их злословия, она решительно направилась к группе иностранцев.
Польщенные мужчины окружили ее вниманием.
Кто бы усомнился в пошлости их комплиментов? Кого они пытались обмануть, восхищаясь ею? Очевидно, что все эти иностранцы с предубеждением относились к японкам, считали их легкомысленными.
Таэко и сама была нелестного мнения о западных мужчинах. Она терпеть не могла их кожу, прозрачную, как у курицы, с проступающими кровеносными сосудами, – кожу, которая быстро стареет и выглядит такой грязной. Несмотря на подтянутые фигуры, физическую силу, выдающиеся носы и скульптурные профили западных мужчин, Таэко ощущала в них странное бессилие, отсутствие жизненной энергии. И поэтому ни разу не приняла их соблазнительные предложения.
– На днях я был в Наре и Киото, видел множество буддийских статуй и картин, но ни в одной не нашел того, что можно назвать эротическим очарованием. С эпохи Возрождения мы, европейские варвары, как вы нас называете, сочетаем в произведениях искусства эротику и красоту. Если в красоте нет хотя бы тени эротики, нам трудно ее оценить. И с этой точки зрения только современная японка в наших глазах бесспорно красива, – сказал интеллигентного вида молодой блондин, как бы щеголяя наивностью своего комплимента.
«Возможно, это так с точки зрения животных инстинктов, – подумала Таэко, рассматривая его лицо, не лишенное мужской привлекательности. – Японские юноши обладают куда большей животной красотой, бесстрастной красотой зверя, дикой грацией, гибкостью».
А что красивого в длинных белых носах иностранцев, которые краснеют и немеют на холодном зимнем ветру? К счастью, зал для приемов хорошо отапливался.
Когда все приглашенные наконец-то собрались, посол и его жена присоединились к ним в зале. Официанты в белых перчатках держали подносы с бокалами и предлагали гостям виски с содовой, мартини, «Манхэттен», «Дюбонне», херес и другие напитки. Официантки в кимоно разносили закуски на маленьких шпажках.
К Таэко подошел бывший маркиз, он же орнитолог. Покрытое глубокими морщинами лицо этого семидесятипятилетнего старика напоминало деревянную скульптуру эпохи Мэйдзи. В наше время такие лица можно было увидеть лишь у старых актеров – мастеров кабуки или театров Новой школы. Над воротником рубашки маркиза торчала белая морщинистая шея.
– Прошу прощения, не приходитесь ли вы дочерью господину Асано? – спросил он.
– Да, – ответила Таэко.
– Возможно, вы не знаете, но после окончания университета я преподавал зоологию в «Школе пэров», где имел честь обучать вашего отца, господина Асано. Боже мой, каким он был шутником! Однажды я попросил его принести мне скелет археоптерикса, и он принес, но повязал на череп красный бант! Очень известная история.
Таэко уже трижды слышала про археоптерикса с красным бантом, однако старый маркиз каждый раз вел себя так, будто рассказывал об этом впервые.
Прием в полутемном зале, похожий на сборище призраков, шел своим чередом. Неподалеку бывший придворный с невыразительным лицом, характерным для старой аристократии, говорил без умолку и пил без остановки. Но его самоуверенность казалась наигранной и производила тягостное впечатление.
Здесь были горы драгоценностей и море изысканных ароматов, но при этом ни капли того молодого задора, той энергии, которыми пропитана современная жизнь, столь ценимая Таэко. О чем только думал посол, собирая в своей резиденции эту «коллекцию призраков»?
Таэко решила сосредоточиться на деловой стороне визита, извлечь для себя пользу. С таким настроем смертельно скучный вечер разворачивался на сто восемьдесят градусов: вокруг полно потенциальных клиентов!
Например, жена президента текстильной компании – их только что познакомили, и Таэко перекинулась с ней всего парой фраз. Наряд этой женщины, весьма дорогой, выглядел образцом безвкусицы. Нужно мягко, не задевая ее самолюбия, сыграть на комплексах, предложить несколько идей, дать несколько ненавязчивых советов и заполучить эту дамочку в постоянные клиентки. Таэко прекрасно знала, что именно это психологическое мастерство (которое было не только частью ее врожденного таланта к общению, но и результатом соответствующего воспитания) во многом определяет успех в мире высокой моды.
Таэко улыбнулась и с бокалом «Дюбонне» в руке направилась к потенциальной клиентке. Думать ей это не мешало. Чем ближе она подходила, тем огромнее казался в тусклом освещении живот супруги текстильного магната – безвкусное западное платье не могло скрыть жировые складки.
3
Три подруги уселись за барную стойку около рояля и сразу же принялись оживленно болтать.
– Как тебе сегодняшний коктейль?
– Скукотища… Зато мне удалось провернуть отличное дельце, – ответила Таэко.
Едва она пришла сюда, ее речь стала гораздо свободнее, и в то же время ее природная красота словно заиграла новыми красками.
– Столько народу, просто не продохнуть. – Таэко сняла с обтянутого перчаткой пальца кольцо с бриллиантом, небрежно бросила его на крышку белого рояля и принялась зубами стаскивать перчатку с кончиков пальцев, чтобы поскорее избавиться от нее. Выпитое в посольстве спиртное давало о себе знать.
– Таэко, ты испачкала перчатку помадой!
– Ну и что? Так гораздо эротичнее! – С этими словами Таэко смяла снятую перчатку и попыталась запихнуть ее в маленькую вечернюю сумочку, но ничего не получилось. Она скомкала перчатку и принялась крутить ее в руках. Потом вытянула указательный палец, поднесла его к белой поверхности рояля, ткнула в кольцо, будто кием на бильярде, и бриллиант снова засверкал у нее на пальце.
Благодаря свежей, сияющей красоте Таэко выглядела моложе своих тридцати девяти лет, но было что-то