И на той платформе стояла она.
Женская фигура. Ростом с человека. Тело полупрозрачное, кожа — зелёно-серая, как болотная плёнка. Лицо…
Нет, не лицо. Просто гладкая маска, как водяная лилия, скрывающая черты.
Из её рук свисали водяные плети. Из глаз — струился туман.
— Ты пришёл, — сказала она голосом…
Марии?
Я вздрогнул. Этот голос я не слышал с тех пор…
Но откуда он? Кто такая Мария?
— Кто ты? — спросил я, поднимая меч.
— Ты знаешь.
— Иллюзия.
— А разве ты — нет? Кто ты, человек с маской на лице, с голосом в голове, с жизнью, которую не помнишь?
Я сделал шаг. Потом второй.
Озеро не утопало. Оно отступало.
— Не играй в её правила, — зашипел Нарр’Каэль. — Убей. Убей сейчас. Прежде чем она внедрится в твой разум.
Я сорвался с места. Всплеск — я прыгнул на каменную платформу.
Она встретила мой удар отражением — зеркальный двойник моего клинка отразил выпад, и мы столкнулись. Воды поднялись вокруг. Тростник ожил. Иллюзии начали ползти по рукам.
Я сражался с ней… и с собой.
Каждый удар — отклик из прошлого.
Каждое движение — замедленное воспоминание.
Но… я знал, что реально.
И когда меч прошёл сквозь её грудь, я почувствовал настоящее сопротивление. Не иллюзию.
Она вздрогнула. Слова сорвались с её губ:
— Я была её голосом... Я пела в саду. Теперь болото — мой хор. Но искажение пришло не от вас. Оно пришло от того, кто вышел за предел. Я хотела… удержать.
Она осела.
Растворилась.
Осталась лишь жемчужина — ядро третьей ступени, окружённое остатками искажённой плоти. Я забрал её, не колеблясь.
И… ещё один артефакт — осколок зеркала, с выгравированной надписью:
«Когда ты примешь обе стороны — путь откроется. Откажешься — станешь весом.»
— Что за поэтическая чушь… — начал было Нарр’Каэль, но осёкся.
— Ты боишься весов?
— Я — уравниваю, смертный. Но не терплю, когда кто-то взвешивает меня.
Я встал.
Ядро было тёплым.
Впервые за долгое время — действительно ценной добычей.
На север я шёл уже без иллюзий. Не за наградой. Не ради славы.
Просто потому что надо.
Путь к четвёртому храму оказался извилистым, полным охот, откровений, и… тяжести.
Словно каждая пройденная ступень, каждый убитый монстр и каждый собранный осколок маски укладывались на плечи. Тихо. Не сразу. Но намертво.
Теперь впереди остался Камнеспин — последний из заказанных монстров.
И, как говорил голос в голове, вратарь на границе Храма Равновесия.
Местность сменилась резко — будто кто-то провёл черту.
Зелень исчезла. Камень — треснувший, слоистый, дымный.
Каньон был словно выжжен изнутри. Не огнём, а временем.
Я чувствовал внизу что-то древнее, тяжёлое. И оно чувствовало меня.
— Ты дошёл, смертный, — отозвался Нарр’Каэль хрипло. — Здесь когда-то стояли врата Храма Равновесия. Но потом… их замуровали живым щитом.
— Щитом?
— Смотри сам.
И я увидел.
Камнеспин.
Огромный, будто высеченный из скалы, но движущийся. Позвоночник торчал наружу, утыканный острыми каменными отростками, как древний хребет мира. Он дышал — медленно, с гулом. По телу шли светящиеся руны, гаснущие и вспыхивающие с ритмом сердца.
Но больше всего пугал его взгляд.
Он смотрел не на меня.
Он смотрел внутрь меня.
Я достал меч.
Сделал шаг вперёд.
— Он не просто зверь. Он весы. Страж. Противовес. Чтобы пройти — тебе нужно его сломать. И при этом — не сломаться.
Я не ответил. Бежать было некуда.
Он пошёл первым.
Каждый шаг — удар по земле. Пыль взлетала столбом.
Я прыгнул в сторону, уклонился, ударил — бесполезно.
Камень, живой, упругий. Мой клинок, что пробивал хребты ядовитых тварей, лишь царапал его броню.
— Ищи узел, — шипел Нарр’Каэль. — Он метит ритм. Каждое движение — отдача. Там, где символ пульсирует — там и сердце.
Я присмотрелся.
И заметил: на груди — между плит — символ весов, вспыхивающий при каждом манёвре.
Я начал крутиться вокруг него, выжидать, сражаясь с самим воздухом, со сбоем координации, с дрожью в руках.
Каждый раз, когда я промахивался — он чуть меня не раздавливал. Один раз пробил по доспеху — и вогнул пластину, как бумагу.
Ещё удар — и, возможно, я бы не поднялся.
Но я успел.
Прыжок — вверх, с валуна. Поворот.
Вонзил клинок точно в символ.
Земля содрогнулась.
Свет прорезал тело зверя.
Он не умер — он растворился. Медленно, слой за слоем, словно возвращался в то, из чего был соткан.
Там, где он стоял, осталась плита. Слова на ней светились:
“Три истины открыты: Свет, Жизнь, Мудрость. Теперь — Взвешивание. Путь открыт тому, кто выдержит вес собственной тени.”
Я чувствовал, как что-то меняется внутри.
В груди разлилось тепло. Маска запульсировала.
В теле — всплеск энергии.
<Получен 72-й уровень наполнения средоточий.>
<До следующего уровня: 1 ядро 3-й ступени.>
В расщелине открылся проход — чёрный, как провал между мирами.
Он не был освещён.
Но я чувствовал: света там нет по выбору. Не по случаю.
— Ты идёшь на весы, смертный, — пробормотал Нарр’Каэль. — Их не обманешь. Даже я не обманул. Поэтому я их и… раздавил.
— Неудивительно, — ответил я. — Они всё ещё помнят тебя.
Он не ответил.
Я шагнул в разлом.
В Храм Равновесия.
Я шагнул в разлом — и всё исчезло.
Не свет.
Не звук.
Всё.
Пропала даже тяжесть доспеха. Земля под ногами не чувствовалась. Только пустота, не тянущая вниз, а вовнутрь.
В какой-то момент мне показалось, что я просто завис в воздухе, как капля воды в невесомости, окружённая вечной тишиной.
А потом я упал. Не вниз, а в себя.
Резкий толчок — и я стоял в зале. Но не обычном.
Пол — зеркало. Стены — тоже.
Потолка не было. Только небо. Только… не моё.
Оно напоминало небо, которое я когда-то видел... на Земле? Или в пустынном мире? Или… мне это просто внушили?
— Вот мы и в сердце, — сказал Нарр’Каэль. Но его голос был странным — трескучим, словно с помехами.
— Ты не в себе? — бросил я, оглядываясь.
— Это место… меня искажает. Не бойся, смертный. Я рядом. Я всегда рядом. Я…
Тишина. Он исчез.
Я остался один.
Передо мной появился первый символ — весы, чаша которых дрожала.
Над ними — надпись:
“Ты знаешь, кто ты?”
— Знаю, — сказал я.
Но голос… не вышел.