Оба взгляда обратились к Абсолюту.
Он не отвёл глаз.
— У тебя есть чем платить, Абсолют? — спросил первый.
— Я… — он хотел ответить, но осёкся. — Я сам решу эту проблему.
— Ты уже «решаешь» третий цикл, — заметил второй мягко.
— И всё, что мы видим — это следы мятежей и нестабильные ветви. Нет времени ждать чуда. Мы отправим меченных.
Абсолют молчал. Пауза затянулась.
Первый наклонился вперёд, сложив руки.
— Ты оплатишь их услуги. — сказал он. Не как просьбу — как должное.
Его голос не был злым, просто в нём звучала власть тех, кто никогда не просит — только утверждает.
Абсолют склонил голову.
— Как прикажете.
— Не нам приказывать, — отозвался второй. — Мы лишь напоминаем, что система существует дольше нас всех. Ты сам согласился быть частью её равновесия.
Абсолют медленно поднял взгляд.
— Я не забывал.
— Хорошо, — сказал первый. — Тогда выполняй.
Тишина вернулась, плотная, давящая.
Вместо воздуха — звенящее безмолвие.
Сфера погасла, стол потемнел.
Первый исчез, словно растворился в воздухе.
Второй — чуть позже, оставив после себя след светящегося пепла.
Абсолют остался один. Он долго стоял, не двигаясь. Потом поднял руку и сжал её в кулак.
Пространство дрогнуло.
— Меченые… — тихо произнёс он. — Вы нашли себе игрушку. Но не забывайте, кто первым их создал.
Голос его прозвучал уже не как голос — как отголосок бури, уходящей вглубь миров.
В отражении пола дрогнуло его лицо — усталое, но злое, с глазами, в которых больше не было покорности.
Он разжал кулак.
Мир вокруг медленно погас, оставив лишь одну фразу, прозвучавшую в пустоте:
— Разберусь сам. Даже если придётся сжечь всё дотла.
***
Интерлюдия. «Проклятый кинжал».
Кафе на углу старого проспекта пахло кофе и пылью.
Город жил размеренно: редкие экипажи, шаги по мостовой, сухой скрип газетных страниц.
За стеклом мелькали силуэты людей — спешащие чиновники, дамы в перчатках, дети, цепляющиеся за подолы.
Никто не обращал внимания на молодого мужчину у окна.
Он сидел спокойно, будто давно привык ждать.
Тонкий костюм, шляпа с лёгким изгибом, руки — без перчаток, но слишком безупречные для ремесленника.
На столе — чашка чёрного кофе и записная книжка с потертыми краями.
Он перевернул страницу, глянул на сделанную пометку, прищурился.
— Снова не тот, — тихо произнёс он, делая глоток.
Голос был мягким, почти вежливым, но в нём слышался металл.
Он поднял взгляд на особняк напротив — трёхэтажный, с колоннами и гербом на воротах.
В этом доме жила семья, которую знали во всей Империи. Именно туда сходились нити десятков слухов: о новых артефактах, найденных на окраинах миров; о странных исчезновениях; о сделках, не значившихся ни в одном архиве.
— Да кто же из вас присвоил маску?.. — пробормотал он и лениво провёл пальцем по краю чашки.
В воздухе на миг дрогнуло — почти неощутимо.
Сквозняк прошёл по залу, заставив официантку вздрогнуть и выронить ложку.
Он не обратил внимания.
Пальцы слегка дрогнули, и из рукава, как тень, скользнуло лезвие.
Небольшой, простой кинжал, без украшений, но от него шёл холод, от которого побелело стекло.
Капля кофе упала на лезвие — и испарилась.
— Если не найти её в ближайшее время, опять появятся ищейки, — сказал он, глядя куда-то сквозь отражение витрины.
В отражении его глаза были странного цвета — слишком синие, почти неестественные.
Синие, как лёд, который помнит огонь.
Он убрал кинжал обратно, будто тот был не оружием, а продолжением руки.
Встал, поправил шляпу и оставил на блюдце несколько монет.
Шаги звучали мягко, но с каждым — воздух вокруг густел, как перед грозой.
За дверью его встретил ветер.
Он остановился на мгновение, глядя на город.
Империя казалась живой, но её кровь уже текла по трещинам: кто-то копался в древних источниках, кто-то искал силу там, где лучше бы не искать.
Он знал это чувство.
Так пахнет место, где скоро прольётся первая кровь.
Мимо проехала карета с гербом Черновых — резной ворон на щите.
Парень чуть склонил голову, словно приветствуя невидимого собеседника.
— Черновы, Черновы… — сказал он с лёгкой усмешкой. — Вы ещё не поняли, во что ввязались.
Он достал из внутреннего кармана тонкую цепочку. На конце — кулон из мутного стекла, внутри которого плавала капля чёрного дыма.
Она шевельнулась, будто услышала зов.
— Тихо, — произнёс он. — Ещё рано. Пока — наблюдаем.
Капля застыла. Он убрал кулон, застегнул пальто и пошёл прочь по улице, растворяясь в толпе.
Никто не заметил, как его тень на мгновение отделилась от ног, потянулась в сторону особняка и прошла по стене, словно ищейка, что принюхивается к следу.
На камне остался едва заметный след — не тьмы, а пустоты.
Изнутри дома донёсся звон — кто-то уронил бокал.
А потом — крик. Короткий, женский.
Он остановился, не оборачиваясь.
Плечи его чуть дрогнули — то ли от смеха, то ли от раздражения.
— Вот и первый след, — тихо произнёс мужчина.
Он пошёл дальше, и ветер стих.
Но за каждым его шагом оставался едва слышный звон — как будто по мостовой скользила сталь.
В подвале особняка, где недавно погас свет, на полу лежал человек.
В его груди зияла аккуратная, почти без кровавых следов рана.
А рядом, в трещинах камня, что-то мерцало — тонкая линия энергии, похожая на отпечаток клинка.
Кинжал не убивал просто так.
Он помнил, кого касался.
И теперь у него был след.