— Иногда, — ответил я. — Только потом остаётся запах.
Марфа хмыкнула, и в этом хмыканье было больше усталости, чем силы.
— Ты точно не хочешь на трон?
Я посмотрел на неё.
— Я только что выжил в войне, которую не начинал. Не заставляй меня выживать ещё и в ваших дворцовых играх.
Она кивнула, будто и не ждала другого.
И мы пошли дальше — каждый со своей частью ответственности.
Я знал одно: Чернов умер. Но его привычки — нет. Империя только что сменила лицо. Но внутри она осталась прежней. И если Марфа не удержит её в руках, через месяц здесь снова будет «базар». И снова будет кто-то, кто решит, что сила — это право.
Только теперь у меня было меньше желания вмешиваться.
И больше понимания, что без этого вмешательства всё снова рухнет.
Я посмотрел на Ростовское небо — серое, ровное, как пустая бумага.
И подумал: ладно, Игорь. Дальше будет интереснее. И грязнее.
Я вышел из Ростова пешком.
Не потому, что не было вариантов быстрее.
И не потому, что хотел произвести впечатление.
Просто так было правильно.
Телепорт — это рывок. Машина — это путь с оглядкой.
А мне сейчас нужно было не перемещение. Мне нужно было идти.
За спиной остались стены. Камень. Люди. Порядок — пусть даже хрупкий, временный, собранный из компромиссов и страха.
Я не оборачивался. Не из гордости — из осторожности. Знал: если посмотрю, если поймаю чей-то взгляд, появится желание сказать лишнее.
Прощания — опасная вещь.
Они создают обещания.
А я не был уверен, что смогу их выполнить.
Я чувствовал взгляды спиной.
Марина — с её тихой, почти физической тревогой. Она не звала, не останавливала. Просто стояла и смотрела, как смотрят на человека, который делает единственно возможный шаг, даже если он неправильный.
Нина — иначе. У неё не было страха. Был расчёт. Понимание. И очень тонкое, почти незаметное сожаление. Она знала, что такие походы не заканчиваются «потом поговорим».
И ещё — люди.
Те, кто видел слишком много, чтобы питать иллюзии.
Те, кто понимал: если я и вернусь, то не обязательно тем же самым.
Я не прощался.
Не обещал.
Я просто шёл.
За городом дороги начали исчезать быстро. Сначала они стали неровными, потом — условными, а потом просто растворились в земле, как будто мир решил, что дальше они не нужны.
Порталы встречались всё чаще. Малые, нестабильные, полуразвалившиеся. Некоторые плевались энергией, другие — просто висели в воздухе, как раны, которые никто не удосужился зашить.
Я обходил их, не из осторожности — из брезгливости. Такие места всегда тянут внимание. А внимание — это последнее, что мне сейчас было нужно.
Монстры стали другими.
Не сильнее — хуже.
Грязнее. Злее. Голоднее.
Раньше они нападали из инстинкта. Сейчас — с ненавистью. Слишком личной для существ, которые должны быть просто хищниками.
Я ловил себя на мысли, что мир за пределами городов постепенно перестаёт быть фоном. Он смотрит. Он реагирует.
И где-то между очередным выжженным оврагом и искривлённым пространственным разломом мысль оформилась окончательно:
Города — это иллюзия порядка.
Здесь начинается реальность.
Я сделал ещё несколько шагов — и ощутил это.
Сначала — как зуд.
Потом — как давление.
Потом — как присутствие.
Не взгляд. Не прицел.
Внимание.
Слабое. Скользкое. Проверяющее.
Кто-то отметил меня. Не как добычу. Как фактор.
Я остановился.
И впервые с момента выхода из Ростова понял — я больше не один.
Пространство не рухнуло.
Оно схлопнулось.
Не визуально — ощущением. Как если бы мир внезапно стал меньше, плотнее, ближе к коже. Я почувствовал десятки энергетических точек одновременно. Не вспышки. Не рывки. Стабильные, сдержанные источники силы.
Это были не звери.
И не демоны.
Разумные.
Я стоял в центре. Это стало ясно сразу — не потому, что они выстроились идеально, а потому что выходов больше не было. Порталы вокруг заглушили. Не разрушили — аккуратно перекрыли, как закрывают окна перед бурей.
Умно.
Я медленно осмотрелся.
Люди. И те, кто когда-то ими были.
Искажённые тела, неправильные пропорции, следы вмешательства — шрамы ритуалов, вшитые кристаллы, изменённые каналы энергии. Некоторые держались прямо, уверенно. Другие — чуть согбенно, будто их собственная сила постоянно пыталась их разорвать.
Эксперименты. Контракты. Сделки.
Не один путь — целый клубок отчаяния и жадности.
По одиночке они были слабее меня. Я чувствовал это ясно, без иллюзий.
Но вместе…
Вместе — это была проблема.
Не стена. Не волна.
Стая.
Из полутени вышел главный. Не самый сильный — самый уверенный. Он двигался так, будто это место принадлежало ему. Будто он здесь не рисковал.
— И чего аристократы забыли в наших краях? — спросил он, с ленивым интересом, как будто мы столкнулись на рынке, а не посреди ничейных земель.
Я не стал менять позу. Не стал усиливать голос.
Ответил честно.
— Мимо иду.
Он усмехнулся. Широко, хищно.
Окинул меня взглядом, задержался на доспехе, на клинке, на якоре, который я уже не прятал.
— Это же отлично, — сказал он. — Тогда плати пошлину и иди дальше. Думаю, хватит всего, что у тебя есть. Трусы можешь оставить себе.
Смех прокатился по кругу — разный, надломленный, слишком громкий. Смех тех, кто давно перестал верить, что мир может быть справедливым.
Я вздохнул.
— Заманчиво, — сказал я. — Но я, пожалуй, откажусь.
Главарь ждал этого. Я видел — он надеялся.
Его улыбка стала уже. Глаза блеснули.
— Я так и думал, — сказал он мягко. И поднял руку. — Взять его.
Круг начал сжиматься.
И вот теперь —
вот теперь это стало по-настоящему интересно.
Они двинулись сразу, без крика, без построения — как стая, которая слишком долго мечтала о добыче и наконец получила повод сорваться с цепи.
Слева — тяжёлые, с щитами и короткими копьями, чтобы вжать меня в землю. Справа — быстрые, с клинками и кривыми улыбками. Сзади — маги, которые не собирались подходить близко, потому что близко я ломаю планы.
Первый удар пришёл не металлом.
Воздух на мгновение стал густым, будто кто-то плеснул в пространство масло. Плечи придавило вниз, колени захотели согнуться. Чужое плетение из непонятной школы: давило ровно настолько, чтобы ты начал тратить силы на удержание себя.
Я не дал им удовольствия увидеть, как меня ведёт.
Чуть сместился, шаг вбок — и давление соскользнуло. Якорь внутри ударил один