Я стоял и не мог сразу выдохнуть.
Потому что третий всё ещё был жив и относительно здоров.
Я медленно повернулся.
Он стоял чуть в стороне, ближе к реактору, и в его пустых глазах не появилось ни страха, ни злости.
Только пересчёт.
Трое стали одним. Алгоритм перестроился.
Жгут на его спине засветился ярче, чем у остальных. Реактор кормил его так, будто теперь вся ставка была на него одного. Как на последний предохранитель.
— Ну конечно, — хрипло сказал я, сплюнув пыль. — Самый сильный остался на десерт.
Он сделал шаг.
Я поднял клинок.
И понял, что самое тяжёлое в этом зале только начинается.
Третий изменился.
Это было заметно не сразу — не резким скачком, не вспышкой энергии. Просто в какой-то момент я поймал себя на мысли, что больше не успеваю читать его так, как раньше. Он перестал повторять шаблоны. Перестал давить. Перестал спешить.
Он начал думать.
Первый удар прошёл мимо, но не потому, что он промахнулся. Он проверял. Второй — уже с упреждением, рассчитанным не на моё тело, а на то, как я обычно ухожу. Я увернулся, но доспех всё равно вспыхнул — удар прошёл слишком близко, задел поле якоря, и по позвоночнику прокатилась неприятная дрожь.
Вот это было плохо.
Он целился не в случайное место, а в якорь.
Я отступил на два шага, перестраивая дыхание, и в тот же миг почувствовал, как давление изменилось. Ящер больше не пытался меня продавить. Он работал аккуратно, экономно, почти… профессионально. Удары стали короче. Движения — точнее. И каждый раз, когда я блокировал или уходил, следующая атака шла туда, где я должен был быть, если бы действовал по привычке.
— Учишься, значит, — пробормотал я, чувствуя, как по виску стекает что-то тёплое. Кровь или нет — не важно.
Он ответил молча. Шаг. Удар. Смещение. Давление.
Очередной выпад пришёлся не в корпус, а чуть ниже — туда, где энергия якоря плотнее всего сходилась к доспеху. Свет вспыхнул резче обычного, и на секунду мне показалось, что кто-то дёрнул меня изнутри, как куклу за нитку.
Я зашипел сквозь зубы и резко ушёл в сторону, позволив клинку скользнуть по его плечу. Чешуя разошлась, плоть разорвалась — и тут же начала затягиваться. Но медленнее. Не мгновенно, как раньше. Реактор всё ещё кормил его, но уже не так щедро.
Потому что он тратил больше.
А я — тоже.
Я посмотрел на реактор.
Он пульсировал ровно, спокойно, как огромное сердце, которому плевать на то, что происходит вокруг. Жгуты энергии тянулись к ящеру, к полу, к стенам, образуя схему, которую я видел уже не глазами, а внутренним зрением. Сложную. Многослойную. Живую.
И в этот момент решение пришло само.
Не как вспышка гениальности.
Как признание факта.
Иначе не получится.
Я мог продолжать. Долго. Биться, уходить, менять клинки, ловить моменты. Возможно, я бы его добил. Возможно — нет. Но с каждой минутой он всё сильнее смещал приоритет к якорю. И если он пробьёт защиту там — бой закончится мгновенно.
Не в мою пользу.
Я сделал шаг назад. Потом ещё один. И ещё.
Ящер замер. Он чувствовал. Он понял — я что-то меняю. Его стойка стала ниже, жёстче. Он приготовился к рывку.
Я развернулся к реактору.
— Ладно, — тихо сказал я. — Давай посмотрим, кто из нас сломается первым.
Шагнул вперёд — и протянул руку.
Не к ящеру.
К жгуту.
В момент контакта я понял, что сделал глупость.
Энергия не просто ударила. Она впилась. Не в кожу — в саму суть, в сознание, в структуру того, кем я был. Боль была не физической. Это было ощущение, будто тебе в голову одновременно загружают тысячу чужих мыслей, схем, команд — и ни одна из них не спрашивает разрешения.
Мир дёрнулся.
Я увидел не зал, не реактор, не ящера. А потоки.
Системы. Узлы. Контуры. Логику, в которой не было места словам, эмоциям, выборам. Только задачи. Поддерживать. Питать. Балансировать. Устранять сбои.
И я был сбой.
Энергия хлынула в меня, как вода в пробоину. Якорь завибрировал, доспех вспыхнул сплошным светом, и на мгновение мне показалось, что я сейчас просто растворюсь в этом потоке, стану ещё одним элементом схемы.
Я заорал.
Не потому что больно — потому что чуждо.
Рванул поток на себя, не отпуская жгут, а наоборот, вгрызаясь в него, навязывая свою структуру. Это было похоже на попытку схватить работающий механизм руками и заставить его крутиться в другую сторону.
Реактор сопротивлялся.
Я чувствовал это как давление в черепе, как навязчивое желание подчиниться, встроиться, принять оптимальную форму. Перед глазами мелькали образы, не картинки — решения. Как должно быть. Как правильно. Как эффективно.
— Пошёл ты… — прохрипел я, стискивая зубы.
Ящер взревел.
Он почувствовал потерю. Питание дёрнулось, поток к нему стал неровным. Его движения замедлились — едва заметно, но достаточно. Он рванулся ко мне, уже не так уверенно, и я встретил его ударом, в который вложил всё, что получил от реактора — и чуть больше.
Клинок вошёл глубже, чем раньше. Чешуя треснула, плоть не сразу сомкнулась. Ящер отшатнулся, впервые за бой потеряв равновесие.
Я пошёл вперёд.
Теперь бой был другим.
Я не стал быстрее. Не стал сильнее в привычном смысле. Но каждый мой удар давил. Не физически — энергией. Я чувствовал, как реактор вынужден перераспределять потоки, как система не успевает обслуживать и меня, и его одновременно.
Регенерация ящера падала.
Его движения стали резче, но короче.
Ошибки — заметнее.
Он снова попытался ударить по ядру — и не успел. Я перехватил руку, провернул, сломал сустав. На этот раз — без мгновенного восстановления.
Противник взревел снова, и в этом звуке впервые появилась не просто жажда убийства, а сбой.
Но радоваться было рано.
Реактор не отпускал.
Жгут на моей руке пульсировал, сжимался, будто живой. Давление усиливалось. В голове снова поползли схемы, команды, навязчивые импульсы: остаться, стабилизировать, принять форму.
Я чувствовал, как что-то во мне начинает подстраиваться. Как мысли становятся короче. Как выборы упрощаются. Как мир пытается превратиться в задачу без вариантов.
Вот так и сходят с ума, мелькнула отстранённая мысль. Не от силы. От удобства.
Я рванулся ещё раз, добивая ящера, вбивая его в пол, ломая, кроша, не давая подняться. Он сопротивлялся, но уже без прежней уверенности. Его тело дёргалось, регенерация шла рывками, будто кто-то постоянно выключал и включал питание.
И всё